Книга Властелин Руси, страница 55 – Андрей Посняков

Все, можно бить. Светлей уже вряд ли будет. На три пальца влево, чуть выше… вот примерно так… ежели высота идола такая, как и указывал квасник. Сказал — с человека. Ну и ладно…

Просвистев, стрела ушла на галерею… Кто-то громко вскрикнул, и Дишка вздрогнул — идол же не может кричать! Однако где же…

— Молодец, парень, — тихо произнесли у него за плечами. — Хороший выстрел… Думаю, князь после такого уже не встанет.

— Князь?! — холодея, переспросил Дивьян.

— Князь, князь, — ухмыльнулся в темноте Олисей-квасник — посланец волхвов Онгуз. — Ты хорошо поработал, отроче. А теперь — умри!

Тускло блеснув в желтом свете звезд, широкое лезвие ножа вошло Дивьяну в грудь.

На берегу Волхова, чуть выше Ладоги, в распадке, затерявшемся меж сопок, покрытых сосной, осиной и елью, поднимались вверх вкопанные в землю столбы с вырезанными изображениями богов — идолы. Велес, Святовит, Перун… Идолы почернели от времени, и теперь неясно было, кто из богов — кто? Не было видно и остатков жертвований — ни полусгнивших костяков на ветках, ни засохшей крови на губах идолов, ни даже разноцветных ленточек. Когда-то ведущая к капищу тропка заросла папоротниками — высокими, густо-зелеными, чуть колыхающимися от дуновения ветра. Казалось, никогда больше не ступит сюда нога человека, если только не забредет случайно усталый путник — охотник иль рыболов — да не бросит богам мелкую дичь или рыбу. Тихо вокруг было, даже птицы не пели, лишь многочисленные пауки плели свою паутину, да под замшелыми камнями шипели проснувшиеся от зимней спячки змеи. Одну такую чуть было не раздавил грубый сапог идущего от берега человека. Змея — черная, с зигзагообразной полоскою на спине — подняла голову, зашипела… И едва успела убраться прочь — сапог чуть было не расплющил ей голову.

— Осторожнее, брат Велимор, — придержав путника за рукав, сказала следующая за ним жилистая старуха, морщинистая и смуглая, с ожерельем из человечьих зубов поверх длинной грубой туники. — Не подави наших змеек. Эй, Малибор! — Она повысила голос, и ушедший далеко вперед тощий крючконосый жрец обернулся:

— Что такое, Кармана?

— Не беги, подожди нас. Гость наш, наверное, не привык к таким лесищам, как здесь. А, человече? — Она бросила насмешливый взгляд на гостя — молодого смазливого парня, почти совсем еще мальчика, темноволосого, с какими-то наивными светло-голубыми глазами.

— Да уж, не особо-то по нраву таскаться с вами по буреломам, — не скрывая неудовольствия, буркнул гость. — Что, поближе к Новгороду не нашлось капища? Все по лесам таитесь? А Вельвед-волхв мне в Киеве другое говорил.

— Значит, не нашлось другого, — отозвалась уязвленная Кармана. Не нравился ей этот красавчик, да приходилось терпеть — посланец самого Вельведа, а Вельвед был когда-то волхвом знатным, одними заклятьями, говорят, сгубил когда-то мерянского князя Миронега, да прознали про то княжьи, хотели схватить — пришлось Вельведу скрываться, и не где-нибудь, а в самой Ладоге, при дворе молодого правителя Олега. Впрочем, сама-то Кармана отнюдь не считала себя ниже Вельведа, а боялась и уважала лишь одного — того, кто стоял за бежавшим в Киев волхвом. А о нем слухи блуждали разные… Вот и приходилось терпеть и Вельведа, и этого мальчишку, посланного жрецом будто бы в оскорбление — неужели никого не нашлось поосновательнее, постарше?