Книга Ладожский ярл, страница 115 – Андрей Посняков

— А я и не боюсь. — Отрок смело взглянул на ярла.

— Здорово ты нам помог, не скрою. — Встав, Хельги положил руку на плечо пастушка. — Коры, правда, мог бы и поменьше взять.

— Думал, не заметите.

— Да уж заметили. Как ты догадался, что там точно засада?

Пастушок вдруг засмеялся:

— Коровы.

— Что — коровы?

— Краснуха, корова наша, чужих издалека чует. Так упиралась у брода, еле в воду загнали.

— Ах, вот оно что…

— Ну, а потом присматривался. Заметил траву примятую, и следы чужие… ну, не наши, наши в такой обувке не ходят. После на холме спрятался, малых со стадом домой отправил.

— Молодец, — одобрительно кивнул Хельги. — Как звать-то тебя?

— Лашком.

Ярл вскинул брови:

— Что-то не похож ты на лентяя!

Пастушок пожал плечами:

— Так уж прозвали.

— О чем это они? — удивленно поинтересовался Ярил у Малены.

— «Лашк», — тихо повторила та. — То по-весянски — «ленивый»

— Ну и ну, — покачал головою Ярил. — Это ж надо так парня назвать!

— Проси, Лашк, награду, — улыбнулся ярл. — Да не стесняйся. Куну, две?

Пастушонок покачал головой:

— Мне не надо кун.

— Да он, видно, корову хочет, ярл!

— И не корову… Возьми меня с собой, князь! Я хороший воин.

— С собой? — Хельги удивился. — Но что тебе в нашем деле?

На глаза отрока вдруг навернулись слезы:

— Сестрицу мою недавно убили. Страшно убили, опозорили. Хочу отомстить.

— Знаешь кому?

— Чужакам, тем, с которыми вы бились сегодня.

— Так они ж убиты!

— Все ли?

— Хороший вопрос. Что ж, будь по-твоему, Лашк. — Ярл посерьезнел. — Пойдешь впереди, с Жердяем. Он у нас провожатый.

Глаза отрока сверкнули.

— Клянусь, ты не пожалеешь о том, что взял меня, князь!

Покончив с похлебкой, разбрелись по шалашам — спать. Как водится, выставили сторожу со всех сторон — у реки, у холма и близ лесной опушки. С этими предосторожностями согласились все, даже Никифор.

— Признаю, Хельги-ярл, свою ошибку, — подошел он к шатру. — Думал, вряд ли нас поджидает подобное. Но как ты догадался?

— Я викинг, — просто ответил ярл. — К тому ж знаю, с чьими людьми имею дело. И… — Он усмехнулся. — И не боюсь показаться смешным и трусом. Если на пути имеется очень удобное место для засады — почему бы ей там не быть? Вот и подстелил соломки.

— Так вот зачем ты шептался с этим пастушком.

— Ну да. Я уговорил его подать нам знак, если заметит у брода что-либо подозрительное. Свернутая в туес береста подходит как нельзя лучше — и не вызывает подозрений, и хорошо заметна на темной воде.

— Ты очень предусмотрителен, ярл, — уходя, произнес Никифор. И добавил: — Совсем не так поступил бы обычный викинг. Совсем не так… И как вовремя ты предвидел эту засаду! Вот уж поистине, правы люди — Вещий! Чудны дела твои, Господи!

Вот он, заяц! Ну, точно, его следы. Никуда теперь не денешься, серый. Дивьян осторожно раздвинул ветки — совсем рядом, за папоротниками, стоял на задних лапах ушастый, вполне упитанный зверек и лакомился вкусной корой яблони-дичка. Дивьян осторожно поднял лук, наложил тупую стрелу, чтоб не попортить шкурку — хоть и заячья, да все прибыток. Прицелился…

Вдруг что-то насторожило косого. Пошевелив ушами, он застыл как вкопанный, а потом, резко сорвавшись с места, исчез в густом подлеске. Пущенная отроком стрела ткнулась в дерево. Дивьян покраснел от обиды. Хорошо, Лада-чижа не видела, охотник называется, в зайца попасть не мог! Ну, серый… Да как же он догадался? Учуять не мог — Дивьян не дурак, подбирался с подветренной стороны, услышать — тем более, по мягкому мху отрок передвигался бесшумно. Может, почуял лису или волка? Хорошо бы лису, хотя, конечно, и рановато ее брать на мех, зимой надо. Волки? Отрок их не боялся, сейчас звери сытые, человека не тронут, много другой добычи найдется. Лось? Вот с кем встречаться не хотелось — если это место сохатый считает своим, вполне может забить копытами, удар у него ого-го, сильный! Дивьян прислушался — не хрустят ли кусты, раздвигаемые сильным лосиным телом? Нет, похоже, тихо. Все как обычно — жужжит шмель, пересвистываются в кустах птицы, где-то в отдалении стучит своим длинным носом дятел. Но что же… Чу! Отрок вздрогнул, прислушался… Показалось? Нет, точно: какие-то звуки, которых ну никак не должно быть в лесу. Стук… Так ведь — дятел. Нет, дятел не так стучит, поглуше, да и привычно, ни с кем не спутаешь. Этот звук — другой, звонкий. Вот, снова! В какой же стороне? Похоже, у пильтяцких болот. Глухое место, правда, клюквы да морошки там много, да и черники-ягоды. А зимой — глухари с рябчиками. В этой земле заканчивались охотничьи угодья рода Конди, и, если в полдень встать лицом к солнцу, по левую руку будут земли кильмуйских родов, а чуть дальше — людей с Паш-озера, по правую же руку — угодья Келагаста с Наволока, дальнего родича Конди. Очень дальнего, такого, что не прочь наложить лапу на чужие земли. Дивьян не очень-то доверял наволоцкому старосте. Тут, в здешних местах, границы меж угодьями весьма условны: вот, до пильтяцкого болота — земли Конди, а там, за леском, — кильмуйских, а на заход солнца — Келагаста. А чье болото? А леший его знает, ничье. Дальнее место, с какой стороны ни смотри — и наволоцким шагать далече, тем более — кильмуйским, а уж тем паче паш-озерцам. Да и сам-то Дивьян сюда редко захаживал, хватало и поближе дичи да грибов с ягодами. Сегодня вот занес леший, встал пораньше — заозерные силки проверить — пусты. Чтоб не возвращаться, решил пройтись немного, до Журчащего ручья — Пал-ойя, а и не заметил, как ушел дальше, почти до Леп-ойя — ручья Горелого. В старые времена был тут сильный пожар, до сих пор остались проплешины, вот и прозвали ручей Горелым. Приятно было идти по утреннему холодку, а вот сейчас жарковато стало — палит, палит солнышко. Да и пусть палит, надо ж хоть когда-то погреться, кезаку — июнь-месяц — дождливым выпал, да и начало июля. Ну, хоть сейчас, к елоку-августу, распогодилось.