Книга Черный престол, страница 120 – Андрей Посняков

— Богохульник! — не выдержал Никифор. Авдей бросился на него, повалил наземь, сдавив горло… Коричневая туника монаха с треском порвалась у горла, и серебряный крестик его выпростался на грудь.

Мельком взглянув на крестик, проводник вдруг замер, словно увидел змею. Смертельная хватка его ослабла. Правой рукой прижимая поверженного к земле, он осторожно взял крестик левой, пробормотал ошеломленно:

— Это же его клеймо… Работа ювелира Козьмы. Откуда у тебя этот крест?

— От отца, — спокойно ответил Никифор.

— Так твой отец — Константин Дре… — Авдей зажал себе рот рукой. — То-то я и смотрю — ты мне кого-то напоминаешь… — Он и не заметил, что продолжает говорить по-гречески.

— А ты, похоже, иконоборец. Вон как плевался в сторону Божьей Матери, — усмехнулся Никифор.

Авдей вздрогнул.

— Наверняка один из павликиан, спасшихся от гнева императрицы. Если так, ответь — почему ж ты тогда помогаешь мне основать монастырь? Ведь павликиане отрицают монашество.

— Монастырь?! — Проводник неожиданно расхохотался, надсадно и громко. — Монастырь? Да знаешь ли ты, что никакого монастыря не будет? И эти жалкие ублюдки, которых я веду, вовсе не жаждут дать обет монашества, совсем наоборот, их привлекают только власть и богатство!

— Не говори так о людях, Авдей.

— О людях? Так ты, может, и прощелыгу Мефодия за человека держишь? Он лишь польстился на серебро и думал, мне ничего о том неизвестно… Чем ты прогневил князя, монах?

— О каком князе ты говоришь?

— О Дирмунде. Думаю, именно он и дал серебро Мефодию. Ты здесь совсем не нужен, и ни о какой обители речь не шла. Меня наняли лишь довести вас до нужного места… Вернее, их. — Авдей кивнул в сторону ручья. — Что же касается тебя, ты должен остаться здесь, привязанным к этому дубу… Нет, ты бы не умер. Вскоре бы тебя развязали… добрые люди… ничего общего не имеющие с христианами, но рядящиеся в их одежды. Именно так велел поступить с тобой Мефодий.

— Я не верю тебе!

— Твое дело. — Проводник тяжело поднялся на ноги. — Я даже мог бы убить тебя, если б ты стал уж очень сопротивляться, об этом тоже говорил Мефодий…

— Нет, Авдей, вряд ли б ты смог так просто меня убить, — возразил Никифор, показывая торчащее из рукава острое лезвие кинжала.

— А ты не глуп, — одобрительно кивнул проводник. — И слишком опасен, хоть и монах.

— Что поделать, таков мир, — грустно ответил Никифор, отряхивая прилипшие к тунике иголки. — Что ты знаешь о моем отце?

— Его казнили по приказу императора Михаила. Казнили, как видного иконоборца. А ты, выходит, его предал.

— Как я мог предать, если я его совсем не помню? — Авдей покачал головой:

— Мой тебе совет — беги отсюда! И как можно скорей. Иди всё время на восход солнца — и выйдешь к Чернигову. По болоту иди на большой серый камень, он виден в ясную погоду. В дождь и туман — жди.

— Благодарю тебя, Авдей, — кивнул Никифор. — Скажи, куда ты поведешь этих юношей?

— Туда, откуда придут и за тобой, если ты не уберешься отсюда.

— Но кто эти люди?

— Я мало знаю о них.

— Постой, Авдей… Привяжи меня к дубу!

— Что?

— Сделай так, как должен был поступить. Я дождусь их, а там — посмотрим.

— Ты безумен, монах!

— Я предал друзей, выходит, ради того, чтобы, ничего не узнав, позорно бежать отсюда, подобно собаке, поджавшей свой хвост? Ну, нет… Привязывай!