Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 538 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Каких, каких гадов? – переспросив, Егор тут же расхохотался. – Ах, ты про часовых… Не, казнить не надобно. Плетей для порядку всыпать, так, без усердия, да и пускай себе службу тащат. Так Федору Онисимовичу и передай.

— Слушаюсь, великий государь.

— Да! – вдруг вспомнил князь. – Того, толстоморденького – ежели дальше без залетов будет да случай представится – в десятники! Силушка у него есть, ум – тоже. Чего в простых постовых прозябать?

Сегодня выдался просто какой-то день встреч… кои великий князь сам же себе и устроил – велев позвать то одного, то другого. Вот к вечеру уже и томился в приемной, в людской, молчаливый, в темном, с витыми шнурами, кафтане, мужик лет сорока, с черной, уже тронутой сединою, бородкой, столь же седыми висками и умным взглядом.

— Житий человек Михайло Рыков, судебный пристав, дьяк, – доложил Феофан. – Говорит, тысяцкий, господине Федор Онисимович, его прислаху.

— А, тысяцкий прислал, – вспомнил Егор. – Ну, давай его сюда… Заходи, заходи, Рыков. Значит – Славенский конец – твой участок? Ну, типа ты за ним присматриваешь, всяким шпыням дерзить не даешь?

— Язм, государе, – спокойно поклонился седобородый. – Чего изволите знать?

— О том, кто народец подзуживал, расскажи, – князь поднял глаза. – Не о Степанке, увы, ныне покойном, нет. Другой меня интересует – белолицый, сутулый, с прыщами, что возле Степанки того отирался, да «исчо-зачэм» говорил. Знаешь такого?

Рыков склонил голову:

— Немножко знаю. Ондрей – тако его называли.

— Ну-ну-ну-ну!

— Только мыслю – вовсе не так его имя, а как – то покуда не ведаю. Поздно спохватился – исчез сей шпынь из глаз.

— Как это исчез? – Вожников вскинулся было, но тут же махнул рукой. – Ты продолжай, продолжай, Рыков.

— Бабу его, у которой сей тать жил, мы взяли, Ириху, вдовицу с Нутной. Пытали – да не вызнали. Христом-Богом клянется, будто не ведает, куда Ондрей тот исчез.

— Пытали, говоришь? – Егор поморщился.

— Так, слегка, – пожал плечами Рыков. – Прутом постегали маленько – но напугали, да. И все одно – не ведает.

Князь покусал губу, глядя, как тянутся за окном длинные вечерние тени:

— Ты-то сам как полагаешь – правду вдова говорит или врет?

— Мыслю, не врет, – убежденно отозвался служилый. – Не особо-то перед ней Ондрей открывался, даже имени настоящего не сказал. Да и жил у нее недавно, с апреля-грязевца. Одноглазый Карп, с корчмы, что поблизости, на Витковом, ей того жильца присоветовал. Вдовица-то – стригольница, а у Карпа стригольники собираются иногда.

— Так-та-ак! – Егор даже подскочил в кресле. – Значит, говоришь, Одноглазый Карп! Так взять его, да спросить хорошенько! Что тянешь-то? Или… он тебе того… кое-что докладывает?

— Докладывает, – честно признался Рыков. – Правда, подозреваю, не все. Но о стригольниках я с его слов много чего ведаю. Да и окромя Карпа, у меня при корчме еще один человечек есть, правда, пианица, да толков. Седня как раз явился с утра, за серебришком.

— Ну-ну? – князь потер руки. – И о чем доложил?

— Да, как обычно. Кто приезжал, кто приходил… Ондрей тоже один раз появлялся, как раз тогда, когда некие гости пожаловали.

— Что за гости?

Егор еле сдерживался, обстоятельная манера дьяка вести беседу уже начинала его раздражать, хотелось узнать все быстрее, тотчас же.