Онлайн книга «Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж»
|
На Торгу, на паперти у церкви Бориса и Глеба неведомые людищи тоже подзуживали народ, противу бояр подбивали; да не надо было и подбивать особо, боярские-то неправды всем давно надоели хуже горькой редьки. — Хоромины себе строят, скоты, а нам и жить негде! — С оброчными людьми, с половниками, всякие неправды творят! — А на усадьбах их дальних что деется? В Обонежской пятине, да в Деревской – один закон – сила боярская. — Да чернецы Святой Софии тако же лютуют! А еще божьими людьми зовутися! — Боярину нынче любой другой – тьфу! Обнаглели, поросячье семя! — А детищи, детищи их сопленосые, стаями, аки псы, сбиваются, у Козьмодемьянской уж ни конному, ни пешему не пройти! Девок житьих хватают, портят, глумы да толоки устраивают! — Ужо, мы им покажем глумы! — На Козьмодемьянскую, братие! За вольности новгородские постоим! Чуть поодаль, у Ивановской церкви, другие речи вели – чтоб купцам, торговому люду, по нраву. — Забижают бояре торговлишку, все в свои руки жадные прибрать норовят! — Третьего дня на московской дороге торговых гостей ограбили боярские люди! — Да что там – третьего дня? — Волки они дикие, а не бояре! Ни креста на них нет, ни закона! — А князь, князь-то куда смотрит? Неужель не ведает? — Да князю до наших дел… К тому ж он в московитские земли подался. А княгинюшка та еще змия, то всем ведомо! — На Козьмодемьянскую, братцы! Покажем, кто во граде хозяин! — Да что на Козьмодемьянскую? На Прусскую надо идти – тамо, тамо самый рассадник! Как-то само собой вроде бы возбужденная прелестниками толпа вдруг разбилась на отряды – появились и рогатины, и арбалеты, мечи, а в небо взвилось вдруг шелковое синее знамя с вышитым серебристыми нитками образом Святой Софии. Зачинался мятеж. Едва вооруженные люди показались на мосту у детинца, в крепости тут же затворили ворота, а, чуть погодя, ахнули пушки. Ахнули запоздало – большая часть мятежников уже успела пройти на Софийскую и теперь растекалась вокруг неприступного кремля, подобно талой воде теплой весною. Штурмовать крепость охотников что-то не находилось, иное дело – пограбить боярские усадьбы на Неревском да Людином концах, на той же Козьмодемьянской, на Прусской, на Чудинцевой… Усадьбу боярина Божина разграбили враз – освободили несчастного Степанку, впрочем, очень быстро никому до освобожденного и дела не стало, да и боярина никто особенно не искал – к чему? Когда тут белотелые сенные девки одна другой краше, когда богатства – не счесть… Кто-то в хоромы полез, кто-то похватал девок, некоторые уже тащили мешками боярское серебро, возами вывозили сундуки да шубы. Столь же быстро пали и все другие усадьбы на Козьмодемьянской, мятежники не пощадили и ближний Никольский монастырь, женский – «тамо житие боярское»! Ворвались с криками, с посвистом молодецким, шалея от безнаказанности и собственной воровской удали. — А вона девку, девку лови! Видать, боярышня… Ах, посейчас спробуем – сла-адко! Несчастных дев пускали на круг, шалили страшно, грабили, крушили все, что попадалось под руку, только что не жгли – боялись пожара. Город-то деревянный – враз запылает, сгорит! Пала Козьмодемьянская, и Никольская обитель пала, лишь на Прусской вышла заминка – там не заборы – частоколы, да и народу оружного на усадьбах в достатке. Да и посаднки, тысяцкие опомнились, на Святой Софье в набат ударили, спешно выстроили дружину да ополчение, задачу указали прямую: перво-наперво окружить противников, да помощь им с Торговой стороны не пропустить, на Волховском мосту стоять крепко. |