Онлайн книга «Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж»
|
Размечтался боярин, повеселел, тут и солнышко за забором блеснуло, поднялось, выкатилось над хоромами, осыпало златом сусальным кресты на маковках храмов – меньшего – Святого Саввы – и большего – Козьмы и Демьяна. Ой, надо бы зайти – помолиться всем семейством. И в карты больше в княгинюшкой не играти – ушлая больно! Ишь ты, удумала – Степанку, гада – судить! Да не судить таких татей надобно – а в Волхове топить без всякого суда и следствия! Мххх… ну, сволочуга гнусная… ничо, еще посчитаемся! Нет, ну надо же так угодить – вместо дебатов – в реку! Хорошо, не утоп, помог парень-рыбник, что в лодке… Господи! Авраамке спасибо сказать – он же с лодкой распорядился… или не говорить? Для простого слуги, челядина, в боярской благодарности не много ли чести будет? С другой стороны, мало их осталось, челядинов, как и холопов. Указом княжеским всех рабов велено постепенно на ряд – договор – перевести, да платить исправно… хорошо хоть не монетою звонкой, не златом-серебром – хлебом-яствами-едою можно. Подумав, Божин все же собрался было подозвать управителя-тиуна, чтоб тот Авраамку кликнул, да не успел – юный слуга уже сам собою на пороге нарисовался, возник дрожащей невесомой фигурою – боярин даже вздрогнул: — Ты, Авраамка, словно тень ходишь. Я что, тебя позвал уже? — Не, боярин-батюшко Данила Петрович, не звал. Сам я. — Сам?! – боярин гневно вскинул брови – не хватало еще, чтоб челядь сама, без зова, являлась! — Как посмел? Совсем страх потерял, пес?! Ужо, посейчас велю плетей… — Не надо плетей, боярин-батюшко! – в страхе бухнулся на колени слуга. – Не вели бити, вели слово молвити! — Красиво говоришь! – непритворно восхитился Божин. – На Торгу нахватался, поди? — Тамо… В серых глазах коленопреклоненного отрока сияло такое неподдельное обожание и преданность, что не у каждой собаки увидишь! Данила Петрович аж умилился, махнул милостиво рукою: — Инда продолжай – чего хотел-то? — Тут человечек один приходил вчерась, сразу после вечерни. Ондреем зовут, говорит, Ивановского ста гостя приказчик. — И что хотел? Продать чего, аль купить, аль серебришка заняти? Да не валяйся ты на коленях, аки червь, встань! — Он про Степанку говорил, господине, – поднявшись на ноги, поклонился слуга. — Про какого Степанку? – Божин поначалу не поверил, переспросил. — Про того самого, – уверенно пояснил Авраам. – Грит, Степанко тот завтра… сегодня уже, после обедни сразу в корчме Одноглазого Карпа, что на Витковом переулке, будет. Чернь словесами прельщать! — Так-так… – боярин задумчиво скривился. – Прельщать, говоришь? Витков переулок, это на Славенском… — На Славенском, господине. Меж Ильиной и Нутной. От торговой площади недалече. — Да знаю я… Вот что, Авраам. А ну-ка, покличь мне сюда парней. Поздоровей которых – Федьку Косого, Игната… ну, сам ведаешь, кого. Степанку приволокли к вечеру. У корчмы Одноглазого Карпа и взяли, как доброхот Ондрей присоветовал. Пока хватали да волокли – нос расквасили, да никто за бедолагу и не вступился, правда, и кричать ему особо не дали – боярина Божина стражи людишки опытные, знали накрепко – ежели уж кого имать-хватать, так зачем же ему кричати? Не дали, рот иматому заткнули накрепко, да, притащив, перед боярином отчитались. — Как ты велел, господине, в амбар того шильника Степанку кинули! Велишь пытать? |