Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 461 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Да, да, экселенц, видим, – отозвался кто-то из младших следователей – доминиканский монах. – А вот у второго – что-то никак.

— И я не вижу, – брат Диего скорбно покачал головою. – Не вижу, но, думаю, что у него просто не было души.

— Может, пойдем уже? – Аманда толкнула локтем своего жениха, торговца и владельца мельниц Лупано Микачу. – Хватит тут глазеть. Вон, народищу-то собралось – как бы наших мулов не увели, с сундуками!

— Не уведут, – мягко улыбнулся Лупано. – Они ж под присмотром! Хотя – ты права, пойдем, тут все равно смотреть уже больше не на что. Да и хорошо б к вечеру добраться хотя б до Террасы. А там и до дома рукой подать! Я уже написал отцу, думаю, он ждет в нетерпении.

— Интересно, я ему понравлюсь? – пробираясь к мулам, задумчиво произнесла девчонка.

— Конечно, понравишься! Как же ты можешь не понравиться-то?

— С такими-то сундуками – да.

Последнюю фразу Амана произнесла шепотом, про себя. Сказала – и улыбнулась. В сундуках находилось приданое, щедро подаренное самим господином Георгом – красивое платье, золото, серебро. Но вовсе не это было главным, все самое ценное девушка прятала на груди. Две грамоты. Одна – официальное подтверждение дворянства – от императора, и вторая – от брата Диего. О том, что не ведьма.

Лето 1418 г. Великий Новгород

Темно-сизая злая туча, громыхая, нависла над городом, словно огромная, невесть откуда взявшаяся нечисть. Повисла, едва не зацепившись нижним краем своим за каменные башни детинца, глухо, с угрожающим гудом, ворочалась, щетинясь синими молниями. Вот одна ударила куда-то на Щитную, угодив в чью-то усадьбу, вмиг заполыхавшую пламенем, и снова сверкнуло – на этот раз над Прусской улицей, аккурат меж церквями Михаила и Вознесения – на этот раз, слава богу, угодила в землю, в мокрую от дождя кручу, густо поросшую малинником и смородиной.

На Торговой стороне, в деревянной, с высокой маковкой, церкви Святого Саввы, что близ Московской дороги, перекрывая гром, всколыхнул грозовое марево уличанский набат, поддержанный колоколами других храмов. Не малиновым звоном тянулись ныне, били грозно, заполошно, отрывисто, словно бы кричали, что есть мочи:

— По-жар! По-жар! Выхо-ди-и!

Жители ближних усадьб со Щитной давно уже выскочили, едва почуяли запах дыма; услыхав набат, к ним присоединились и соседи – с Конюховой улицы, с Молотковой, с той же Большой Московской дороги, что тянулась через весь город, через всю Торговую сторону, от загородного Косого моста до Федоровского ручья, впадавшего в сумрачно-серый, игравший нешуточною волною, Волхов.

Мужички действовали споро, не обращая внимания ни на дождь, ни на тучу – город-то деревянный, каменные – почитай, одни стены да храмы – полыхнет, выгорит враз, мало никому не покажется! Вот и торопились – выстроившись в ряд, передавали друг другу кадки с водою из Федоровского ручья, пытались сбить огонь, поливали и соседние ограды, а кое-кто уже лихо раскатывал на пылающем дворище амбары, кои готово уже было вот-вот объять ненасытное пламя.

— Давай, давай, робяты-ы-ы! – надрывно кричал какой-то чернобородый мужик, босой, в разорванной на груди рубахе, как видно – хозяин горевшей усадьбы. – Наддайте, соседушки, ухх! Подсобите… Век буду Бога молить! Подсобите!