Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
— Ну-ну-ну-ну! – Иван Кузьмич забарабанил по столу пальцами. – Говори ж, не тяни – что придумал? — Серафима-волхвица частокол на гниль извела! – с усмешкой промолвил Ларион Степаныч. – Явилась из лесищ – за сестрицу свою казненную отомстить. Колдовство, чары свои, не токмо на людей, но и на стены, на башни наводила – Угловая-то башенка, я чаю, тоже не очень, как бы не рухнула князюшке нашему на голову. — Тьфу ты! Типун тебе, – воевода снова перекрестился и неожиданно хохотнул. – А с колдуньей ты, Ларион, хорошо выдумал. Про наговор-то на стены подтвердит кто? — Есть видоки-послухи. — А как их под кнут? — Кату скажем – как надо бить будет. Так, поцарапает слегка… Но ведь они и серебришка получат изрядно! Есть смысл все, что надобно, подтвердить. — Опять серебришко! — Тут, господине, никак скупиться не надобно – дело такое. Иван Кузьмич махнул рукой: — Ла-адно, заплатим. Сколько оставить-то? — А вот, – дьяк взял с лавки вощеную дощечку, видать, заранее приготовленную. – Здесь все выписано, подсчитано… — Да ну-у-у, – гость скривился, словно от зубной боли. – Ты мне не показывай, ты словами скажи! — Два полсрока и еще две с половиной денги, – тотчас выпалил Ларион Степаныч. — Сколько-сколько?! — Сам же, Иване Кузьмич, просил – словами. — А не многовато ль? — Все подсчитано. — Ладно, – воевода в который раз уже махнул рукою и тяжело поднялся на ноги. – Возьми сам, сколь надобно. Пойду я – засиделся. Кликни слугу. Скажи, пущай челяди моей скажет – иду. Коня пусть подведут. — Сейчас, сладим. Быстро отсчитав серебро, старший дьяк, как и полагается, лично проводил важного гостя до самых ворот, поклонился: — Доброй тебе ночи, Иване Кузьмич. Заезжай еще – то честь великая. — Загляну, загляну, заеду, – воевода дернул поводья коня. – Н-но! Выехал за ворота. Зачавкали по грязи копыта. Впереди и сзади побежали слуги. Хоть и ехать-то – совсем рядом, а все ж не пристало знатному и именитому человеку пешком, как какому-нибудь шпыню ненадобному, хаживать. Проводив воеводу, Ларион Степаныч отдал распоряжения слугам, поднялся обратно в горницу, и, расставив фигуры, принялся играть в шахматы сам с собой. Играл не спеша, с усмешкой, покуда за окном уж совсем не начало темнеть. И вот тогда-то в дверь постучал слуга. — Зови! – выслушав, нетерпеливо махнул рукой хозяин. – Сюда, в горницу, веди. Слуга неслышно исчез с низким поклоном. Немного погодя послышались за дверью шаги. — Можно, Ларионе Степаныч? В горницу несмело заглянул мордастый парень лет двадцати, тот самый, что на пару с крючконосым лиходеем не так давно неудачно пытался ограбить Вожникова. Сильный, но с округлыми покатыми плечами, круглое, с курносым носом, лицо можно было бы счесть по-сельски простоватым, если бы не хитрый прищур сероватых глаз с белесыми, как у поросенка, ресницами. Обычное крестьянское лицо, каких много, но вот взгляд… Отвлекаясь от шахмат, дьяк поднял глаза: — А, Онисим! Проходи, проходи… что-то я тебя нынче заждался. — Не мог я, господине, ране явиться, – поклоняясь, изрек новый гость. – Все следил. Ларион Степаныч насмешливо вскинул брови: — И за кем же ты, осмелюсь спросить, следил? Опять за каким-нибудь ярыжкой или рыбником? — За ним… за рыбником, – покивал Онисим. – Миколой его зовут, он весянин наполовину. |