Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 424 – Андрей Посняков

— И раньше устроило бы, – баронесса вздохнула. – Чего воевать было? Договориться не могли, что ли?

— А мечом помахать?! – невесело рассмеялся Громов.

— Филипп, – Бьянка покусала губу. – Если Филипп, нам с тобой в Каталонию дорога закрыта.

— Тем более! – с напускной веселостью Андрей чмокнул жену в щеку. – Чего нам терять-то? Уйдем!

— Уйдем, – не выдержав, рассмеялась баронесса. – Телевизор купим, по пятницам будем «Америкэн Бэндстед» смотреть, на «Скайларке» ездить…

— Да-а, губа не дура… – Громов уже расхохотался в голос. – Впрочем, полагаю – уйдем. Не туда, так в иное место…

— Для этого корабль нужен, – напомнила Бьянка. – А «Скайларк» наш, бывший «Красный Барон» пока что в лед вмерз. Весны ждать надо.

— Надо, – полковник согласно кивнул. – А потом и отбортовать не худо – подремонтировать. А уж опосля, по первой майской грозе…

— Ох, друг мой. Нам бы еще как-то до Питер-бурха добраться. Меншиков…

— Что – Меншиков?

Баронесса замялась:

— Ну… он против нас быть может. Вдруг кто донос напишет?

— Думаю, написали уже! – вспомнив обиженную физиономию архимандрита, ухмыльнулся Громов. – Ничего, не столь уж путь и долог. И сами – без всякого приглашения – как-нибудь доберемся. Команда на корабле прежняя?

— Да, та же. Юнга Лес к нам в дом частенько захаживал, к Тому. Они сейчас в крепости все – несут по зиме службу.

— Мобилизованы, значит. Ну-ну.

— Ой! – вдруг вскрикнула Бьянка. – Совсем забыла тебе сказать. Вчера мы с Устиньей на рынок ходили, так я там одного человека встретила… С приметным таким на левой щеке шрамом. Думаю – не его я ли средь разбойного люда видела?

Полковник резко насторожился:

— Точно он?

— Ну… в лесу-то я не особо разглядывала. Могу ошибиться. Мало ли со шрамами людей? Война все-таки.

Устинья – смешливая, лет пятнадцати, девчонка, сирота, вела при Громове и Бьянке хозяйство, девка оказалась смекалистая, неглупая и, даже можно сказать – прижимистая, лишних трат себе не позволяла, хоть и хозяйские деньги – а все ж… Подогнала Устинью вдовица Матрена, подружка карела Апраксы Леонтьева, с коей он никак не мог сочетаться законным браком – раскольники обрядов не признавали. Что же, получалось, лучше во грехе жить?

Чернобровая, светлоокая, с темной густой косою, Устинья для своих лет казалась довольно развитой – высокая, статная, с большой упругой грудью, однако ж характер имела робкий, а новую госпожу свою боготворила. Ну а как же по иному-то? Бьянка-боярышня и нраву веселого, доброго, и не бьет, и слова худого не скажет, да и собой мила, пригожа – словно южное солнышко! Повезло Устинье, что и говорить – повезло.

Ближе к вечеру вестовой принес почту – пару постановлений из Санкт-Питербурха. Да одно ведомственное письмо, кое, наверное, больше касалось бы исполнявшего полицейские функции воеводы. Впрочем, верно, воевода Пушкин подобное же послание получил тоже – в те времена (да и не только в те) любили дублировать. Дивидо ет импере! – Разделяй и властвуй!

В письме говорилось о пропажах «младых отроков мужска полу», никому не нужных бродяжек или из – выражаясь современным языком – неблагополучных семей. Не то чтобы этого сильно волновало власти, все подавалось «для сведения», поскольку подобные случаи участились во всей губернии, военной и гражданской администрации на местах предписывалось «бдить и докладывать», дабы подобное воровство не перекинулось вдруг на «народ добрый и справный».