Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 421 – Андрей Посняков

Лица Вейно не разглядел, но, по одежке да смычкам судя, мужик был точно не свой, не деревенский, и не с ближайшей округи… В чем не виделось чего-то особенного, вологодский-то тракт недалече, мало ли кого могло к жальнику принести? Пусть себе молится. Только вот не дело, что книжнице помешал. Парень хотел было окликнуть чужака, попросить обождать некоторое время, дабы не смущать святую старицу, кою в Озереве, несмотря на все, случившиеся в последнее время перипетии, почитали по-прежнему. Даже Вейно – и тот почитал, взгляд похотливый забыв. А может, и не было никакого такого взгляда – привиделся?

Парень уже сунул два пальца в рот – свистнуть… Да опоздал – книжница сама к чужаку обернулась, заговорила о чем-то. Чудеса! И как не побоялась опоганиться-то? Ну, на то она и святая старица, чтоб не бояться.

Вейно так – бочком – и обошел жальник, не мешая чужим разговорам, не прислушиваясь. А зря!

Подкрался бы, прислушался – много бы чего интересного услышал!

— Да хранит тя Господь, почтненнейшая, – подойдя к Василине, вежливо поздоровался чудак. – Что-то случилось? Пошто знак повесили?

— Ничего, слава Господу, не случилось, – оглянувшись, книжница перекрестилась на обетный крест – высокий, под треугольными досками – крышей. – Просто вещь одну святому старцу передать надо.

Незнакомец почтительно поклонился:

— Обязательно передам, матушка. Что за вещь?

— Вот, – Василина вытащила из-под дохи лестовки. – С Олонца один наш мужик привез. Там передали. Сказывали – для Зосимы Гуреева.

Чужак с поклоном забрал четки, мосластое, узкое лицо его, обрамленное темной бородкою, можно было бы назвать красивым, если бы не пересекавший всю левую щеку шрам. Впрочем, на взгляд иных женщин, вовсе ничего не портивший… лишь придававший мужественности.

— Хочу спросить, – быстро, пока чужак не ушел, промолвила книжница. – Что старец Зосима молвил насчет про гарь?

— Будет гарь, почтеннейшая, – тонкие губы незнакомца искривились в недоброй улыбке. – Устроим. Только на этот раз гарь – не для достойных, а для… опоганившихся!

— Для поганцев?!!!

— Так старец Зосима наказывал. Вы вот что, уважаемая Василина, вы списки подготовьте тех, коих бы, по вашему разумению, в гарь. Поганцев.

— Поняла, – кивнув, книжница едва сумела спрятать довольную улыбку.

Оно ведь и нехудо – от поганцев избавиться! А уж потом, на новом-то месте, в лесах непроходимых, в чащобе, и начать новую жизнь. Без всяких гордецов опоганившихся. Нехудо!

— Поклон мой Зосиме-старцу.

— Обязательно передам. Прощайте, уважаемая Василина.

— И вы прощайте. Даже имени вашего не ведаю.

— То вам не надо, почтеннейшая. Сказано ведь в Писании – во многия знании – многия печали.

Странный он был человек – вестник от старца Зосимы Гуреева, странный. Может быть, даже поганый, из тех, что табачище смолят да хмельное зелье пианствуют. И не из простых мужиков, не-ет – тут никакая чюга не обманет. По разговору похоже, что русский, а повадки – не русские, чужие. И говорит вроде бы уважительно, но… слишком уж по-мирскому как-то. Впрочем, Зосима-старец – человек уважаемый, знает, кого посылать.

А с опоганенными он верно решил! И правда – единым махом от всех лишних избавиться… И в леса. К новой, святой, жизни.

С началом великого пасхального поста на Тихвинский посад пришла традиционная ярмарка, богатя на товары и купцов, несмотря на то, что зима кончалась уже, начинали таять пути-дорожки, все меньше бывало морозов, а больше буранили злые метели, а иногда – на солнышке – уже зачиналась, звенела капель.