Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 403 – Андрей Посняков

Все правильно. А зачем от кого-то зависеть? На государевы нужды – и точка.

Громов писал сам не от хорошей жизни – как выяснилось почти сразу же после вступления в должность, с хорошими писарями на посаде была напряженка. Нет, грамотные-то люди, конечно, имелись в куда большем количестве, нежели, скажем, в среднем по России, все же Тихвинский посад – один из старинных центров иностранной торговли, а в таком деле неграмотным туговато. Но вместе с тем все хорошие писаря уже были разобраны – кто в монахи, кто в солдаты, так что в драгуны никого не оставалось!

Андрей по этому поводу возмущался:

— А что же? При прежнем-то полковнике, Джексоне, никакого писаря не имелось?

Бывший крепостной Гаврила Изметьев, молодой, лет тридцати пяти, мужик, ныне приставленный к «полковнику» в качестве слуги-ординарца и – как сильно подозревал Андрей – тайного соглядатая, – всплеснул руками:

— Дак, как же не имелось-то, батюшка? Был писарь, был. Хороший такой паренек, Корнеем звали. Тихий такой, стало быть, из посадских.

— И куда же он делся? От государевой службы сбежал?!

— Да кабы так, батюшко! Не, не сбежал.

— Так… умер, что ли?

— Да, тьфу-тьфу – стало быть, жив. Правда, в железьях ныне.

— В каких еще железьях? – Громов грозно вкинул брови. – Кто посмел без моего приказу?

— Так до вас еще, господине… – ординарец смущенно потеребил реденькую бородку. – Когда старый-то полковник, Микола Иваныч, в отставку по старости, стало быть, вышел да съехал, сей же час воеводы-батюшки людишки за Корнейкой метнулись, знали, что добрый писарь.

— Ага! – хлопнул в ладоши капитан-командор. – Значит, это воеводы проделки? Ну Константин Иваныч!

— Не, господине полковник, не воеводы, – Гаврила отрицательно покачал головой. – Воеводские-то не успели. Монаси Корнейку допрежь их в обитель свели. Там он теперь и сидит, писарь-то, в послушниках… али покуда – в яме.

Выслушав слугу, Андрей призадумался – выходило, что беспредел творил сам архимандрит Боголеп Саблин. Крутость свою показывал! Ну-ну… Терпеть этого было никак нельзя – сегодня писарь, завтра – еще кто-то, по посаду быстро слухи пойдут, глядь – и никто уже «господина полковника» в грош ставить не будет! Такие дела надобно пресекать на корню – и быстро.

— Эй, Гаврила! А что – точно монастырские писаря увели?

— Люди монасей видели. Прямо вот сюда, в присутствие, и зашли, да взяли Корнейку под Руки.

— Угу, угу, – Громов задумчиво покивал, прикидывая, как половчее исполнить столь важное дело, чтоб и своего добиться, и архимандриту Саблину показать – одначе без лишнего унижения? – кто на посаде хозяин.

— Ты вот что, Гаврила… Онфима, звонаря монастырского, знаешь?

— Длинный такой, сутулый? – задумался слуга.

— Он и есть.

— Не, господине. Близко-то не знаком.

— Это плохо, плохо… – теперь пришла очередь капитан-командора задумчиво покусать губу. – А позови-ка ко мне, Гаврила… ммм… О! Поручика Уварова ко мне позови, Ивана.

Келарь Ипатий, мосластый, звероватого вида монах в длинной, истрепавшейся местами рясе, размашисто перекрестившись, вошел в подвал, поднимая повыше свечку. Услужливый юркий послушник, забежав вперед, отворил лязгнувшие двери. Пахнуло сыростью и застоявшимся дымом – сложенную в подвале печку все же приходилось топить, дабы не дать вымерзнуть томящимся в монастырской темнице узникам, в большинстве своем раскольникам либо схваченным за недоимки крестьянам.