Онлайн книга «Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник»
|
За то староста обоза Никодим Шпилькин – не из «олигархов», а из «молодших», небогатых Шпилькиных – зазвал «воинского человека Ондрея Ондреевича» в свой возок да напоил водкою, остатки которой сейчас булькали в баклаге. Вообще, с этим обозом Громову здорово повезло. После ядерного взрыва – да, именно так! – молодой человек оказался в таких безлюдных местах, что поначалу опешил, пожалев, что не прихватил с собою тушенки. Взял бы в обе руки по паре банок… Впрочем, если так рассуждать, так и трелевочник неплохо было бы прихватить, тем более – газогенераторный. Выбрался бы на санный путь да ехал бы себе, подкидывая потихоньку дровишки… Если бы в снегу не застрял. Зато въехал бы сейчас на посад – с шиком! Все поразбежались бы… да, опамятовшись, подняли бы на вилы… или уж сразу отправили б на костер! Громов, конечно, никакой обоз не планировал, просто собирался выйти к ближайшему жилью, попросить ночлега, а уж потом, по возможности, пробираться к Санкт-Петербургу – Санкт-Питербурху – еще никакой не столице, а одной большой стройке, на которой ухайдакалось до смерти немало мужичков. Да-а… жаль, гастарбайтеров не было, они-то и три бы Петербурга сварганили – причем очень быстро, правда, не вполне качественно. Поначалу обозные восприняли Андрея настороженно, все приглядывали, не доверяли. Да так и должно было быть – вышел вдруг из лесу черт-те кто – «возьмите, мол, с собою»! Мол, по царевой надобности в сии места послан, да вот заплутал… Заплутал… А вдруг засланный? Или беглый? На ночь даже связывали да караулили накрепко – Громов не возражал, хорошо еще, что взяли. Под приглядом же поручили и посты ночные расставить – раз уж «воинский человек», и лишь после благополучно отбитого налета стали не то чтобы сильно доверять, но уже по ночам не связывали, да обращались уважительно, спасибо и на этом. И вот, конец пути! Небесная просинь, выглянувшее из-за туч солнышко, сверкающий золотом снег. Монастырь, синяя обозная колея по замерзшей реке, с визгом и хохотом катающиеся на санках детишки. Монастырь – бывший угнетатель! – с «луковичным» собором и шатровой колокольней. За нешироким – подо льдом и снегом – ручьем – посад: добротные деревянные дома со слюдяными – а многие, и со стеклянными – окнами, в центре, у площади, две большие деревянные церкви – Спасо-Преображения и Святого Никиты епископа, рядом – торговые ряды, улицы… — Почти что шесть сотен дворов! – въезжая к рядкам, с гордостью пояснил Апракса. – И народищу – аж три с половиной тыщи! — Мегаполис! – Громов расхохотался, с любопытством осматриваясь вокруг. Капитан-командор одновременно и узнавал, и не узнал местность – вот здесь вот, между церквями, похоже, располагался дворец пионеров, а вон там, дальше – молочный магазин. А тут вот шла Новгородская… — Слышь, Апракса, а вот там что за улица? — Хо! – привязав к коновязи лошадь, карел подбоченился. – То – Большая Проезжая, а там – Белозерская. Вон дома-то – хоромины! – по красному от небольшого морозца лицу обозника на миг пробежала зависть. – Ничо! И у мня будут – не хуже. — А ты, дружище, где ночевать-то собрался? К себе, в Озерево, поедешь? — Хэ! В Озерево! – мужик аж передернулся. – Что там и делать-то? Люди там – страх один, одно слово – беспоповцы, федосеевцы. Хоть мне и родичи, а на порог не пустят, я для них – чужой, предатель, хуже шведа… |