Онлайн книга «Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник»
|
На улице накрапывал холодный, пополам со снегом, ноябрьский дождик, прохожие подняли воротники, дамочки ходили с зонтами, зябко ежась в модных, тонкого габардина пальто. Кумыс подмигнул одной такой, расставил руки… Девушка испуганно дернулась в сторону, убежала. — Ишь ты, фифа! Ничуть не обидевшись, гопник запрыгнул в только что подошедший трамвай, честно купив билетик, проехал три остановки, сойдя у Московского вокзала, где, на углу, располагался киоск «Ленгорсправки». — Девушка, милая… — Ой, это опять вы! — Только не говорите, что снова никаких известий! – жалобно сложил руки Кумысов. Девушка в окне «Ленгорсправки» неожиданно улыбнулась: — А знаете, не скажу! Есть, есть о вашем друге новости. В области он, недавно прописался, вот и не могли отыскать! Я сейчас напишу… Вот вам адрес. — А вот вам шоколадка! И еще – коробка конфет с меня. Вы завтра вечером работаете? — Нет… А что? — Так, может, в кинишку сходим? В «Авроре» потрясный фильм идет – «Бен Гур» называется. Типа «Ивана Бровкина» – тоже про любовь, ага. — Ну… – девушка замялась, – Сходим, наверное. Но – только в кино… и всё. — Конечно, как скажете! Кумыс улыбнулся и, помахав рукой, побежал к остановке трамвая. Пока ждал, развернул листок, еще раз вчитался: — Громов Андрей Андреевич… город… улица Новгородская, дом… Эхма! Уж теперь-то пацаны слезут! Уж теперь-то воля. Не зря на эту страшную лярву столько шоколаду извел. Не зря! Фаня – Фаина Раковская – незамужняя приятственная блондиночка двадцати трех лет от роду, между прочим – комсорг, проживала одна, без родителей, снимая комнату в двухэтжном бревенчатом доме на улице Красной, близ старинного Введенского монастыря, еще до войны превращенного в пожарную часть. Три года назад, после педучилища, девушку именно в этот городок и распределили, кружководом во дворец пионеров – ставок учителей начальных классов пока не имелось, да и здесь работа оказалась очень даже интересной, правда платили кошкины слезки, да в те времена девушки – особенно такие вот идейные комсомолочки – за деньгами не гнались. Как-то неприлично было жизнь деньгами измерять, чахнуть, как Кощей над златом. Никто так и не жил, окромя разного рода куркулей да барыг поганых – лиц, насквозь криминальных, погоду в обществе напрочь не делающих… чище воздух был, и времена – чище! Родители Фани проживали в соседнем городке, по размеру еще куда меньшем: молодого же человека у девушки не было, как-то не завелся еще… То ли опасались связываться с идейной, то ли не умела Фаня себя преподнести-подать, а, скорее, просто проигрывала на фоне своей разбитной, с большой, манящей грудью подруги, Машки Стрельцовой. Ухажеры-то охотно знакомились с двумя… а потом почему-то только на Машку и смотрели, разве что не облизываясь. Кобели, одно слово. Да еще и полуграмотные – никаких газет не выписывали, жизнью комсомольской не интересовались. Нет, конечно, имелись и другие парни – приятные, в большинстве своем – в очках. Старшеклассники, приезжавшие на каникулы студенты. Все – народ серьезный, политически грамотные, а чтобы с глупостями какими – ни-ни. А так их хотелось, этих самых «глупостей». Хотелось, хотелось… в чем Фаня не признавалась даже самой себе, и не намекнула бы никому ни под каким видом, ибо секс для советских людей считался чем-то постыдным, грязным, чем дозволено заниматься лишь с официальным супругом, под одеялом, в темноте и как можно реже – исключительно в целях рождения детей, будущих строителей светлого коммунистического будущего. А так, чтоб для удовольствия… да еще не с мужем, а… Ну, а если нету мужа? А хочется, хочется, хочется… Монахини в таких случаях истово молились и подвергали истязаниям плоть, комсомолки же – вот как Фаня – деятельно готовились к различного рода мероприятиям – заседанию комсомольского актива, бюро, празднования какого-нибудь международного дня солидарности или, на худой конец – отчетно-выборному докладу за прошедший квартал или год. |