Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 316 – Андрей Посняков

Камизары выступали за возвращение норм Нантского эдикта, коим славный король Генрих Четвертый когда-то даровал свободу веры, и ныне давно отмененного, а также собирались установить какое-то мифическое «царство равенства и братства», что заставляло Громова относиться к своим навязанным матросам с известной долей осторожности – он вообще не очень любил фанатиков и предпочитал не иметь с ними никаких дел.

Однако рекомендованные Райковым парни производили впечатление людей вполне здравомыслящих и толковых, в морском деле набирались опыта быстро и капитана искренне уважали, тем более – у последнего и выбора-то никакого не было, не идти же в дальний поход с командой из двадцати человек, а именно столько оказалось «охочих». Плюс плотник Спиридон, ныне используемый за шкипера, плюс Том, плюс юнга Лесли – с парусами, положим, управиться и можно бы, при не особенно сильном ветре, однако вот вести бой – совершенно нереально!

У острова Рюген все суда задержались – пережидали внезапно налетевший шторм, а потом при почти полном штиле ждали попутного ветра. Пользуясь вынужденной остановкой, кто-то красил суда, кто-то устраивал купальню, а беглецы-камизары долго молились, опять же – с разрешения господина капитана.

Старшим среди них бы старый знакомый Жан-Жак Лефевр, крестьянин из Виваре, боцман, имевший – как он уклончиво выразился – некоторое отношение к морю. Какое именно – Андрей быстро догадался, глянув на его крутые мускулы и мозолистые ладони – галерный гребец, кандальник! Что ж, дело ясное.

Том гугенотов откровенно побаивался, хотя и сам принадлежал почти что к протестантской церкви, каковой можно было считать англикан, не признававших главенство папы, Бьянка же, наоборот, нашла с ними общие темы и даже по вечерам, после ужина, долго говорила с Жан-Жаком, довольно смело сравнивая последователей упертого швейцарского протестанта Кальвина и голландского католического богослова Янсения…

— Ну ведь и там, и там – божественное предопределение судьбы, самосовершенствование, строгость нравов! Это же все близко, не так?

— И вовсе не так, любезнейшая мадам Тоннер! Янсенисты все же – католики и…

— И иезуиты католики! А сторонники Янсения их ненавидят…

— А король Людовик гнобит и тех, и других, – встряв в разговор, Громов кивнул на небо. – Похоже, завтра с утра все-таки поднимется ветер. Даже ночью уже.

— Мы будем готовы, господин капитан, – месье Лефевр почтительно поднялся. – Ах, этот король Людовик… Эта проклятая война, разорившая нас. Господин Райков уверил, что царь Петр очень хорошо относится к людям нашего рода?

— Вы имеет в виду веру? – уточнил Андрей.

— Именно так, господин капитан.

— Тогда – да. А мятежников, скажу откровенно, ни в одном государстве особо не жалуют.

— Ого! Как там весело!

Вскочив на ноги, Бьянка подбежала к фальшборту, глядя, как сигают в воду моряки стоявшей невдалеке шхуны под английским флагом.

— А корма у них – зеленая, радостная! – присмотревшись, добавила девушка. – И цветы какие-то нарисованы… Ромашки! Как видно, тамошний капитан – человек веселый.

Рига встретила суда – от Рюгена они так и шли вместе, почти что в кильватер – отражающимся в бирюзовых волнах залива солнцем, голубым, с редкими бегущими облаками, небом и звоном колоколов, плывущим над широкой Даугавой, от самого города – к заливу. У причалов и на рейде стояло немало судов, в большинстве своем голландских, немецких и шведских, над красными крышами бюргерских домов гордо возвышались зеленые колокольни церквей Святого Якоба и Святого Петра, а – посередине, между ними – длинный основательный шпиль кафедрального собора, тоже выкрашенный радостной изумрудно-зеленой краской.