Онлайн книга «Зов ястреба»
|
Омилия. Сны Девятый месяц 723 г. от начала Стужи Она проснулась посреди ночи – простыня была влажной от пота, и дышала Омилия тяжело, как будто на ней ездил злой дух из старушечьих сказок. Некоторое время она сидела, всё ещё в липких объятиях страшного сна, чувствуя, что полумрак вокруг по-прежнему опасен. Ночник неярко мерцал на столике у кровати – наследница никогда не спала в полной темноте. Всё из-за того кошмара – повторяющегося кошмара, который уже очень давно не заглядывал в её сны. Но напрасно Омилия думала, что он о ней забыл. Когда-то она поделилась этим сном с Биркером. Он выслушал внимательно, но так и не понял, что именно её напугало. Сон – не сон, путанное детское воспоминание, за эти годы обросшее новыми подробностями и чертами. Ей шесть или, может быть, даже пять – примерно тогда она носила это дурацкое голубое платьице с золотой каймой по подолу. Она обожала его и отказывалась носить другие, несмотря на материнские уроки – и в конце концов Корадела велела служанкам его выбросить. Но это позже – а тогда, в раннем детстве, она стоит в своём любимом платьице за верхним троном, затаив дыхание. Радена, дочка придворной динны, тогдашней подруги матери – менять подруг регулярно Корадела считала хорошим тоном, примерно так же, как не показываться в одном и том же наряде два дня к ряду – вот-вот досчитает до тридцати и отправится её искать. Радена – их дружба дорого будет стоить им обеим, как дорого стоит любое искреннее чувство в пределах дворца – но и до этого ещё далеко. Омилия прячется за верхним троном и считает, считает, пытаясь угадать, как скоро подружка догадается поискать её здесь… А потом на белую стену с позолотой падают тени – длинные, подрагивающие, как высокое пламя свечей. И сразу за тем Омилия слышит голоса – странные голоса, высокие, пришёптывающие, и в этом воспоминании-сне она уверена, как будто знает точно: такие голоса не могут, не должны принадлежать людям. Её сковывает страх – ни закричать, ни выйти из-за трона. «Кто вы? Я – наследница Омилия из дома Химмельнов, и вы не смеете…» Все эти глупые, пустые слова на самом деле ничего не значат – она смотрит на дрожащие тени и понимает это с беспощадной ясностью… Она молчит. Ей не хочется слушать, она закрывает уши ладонями, но голоса просачиваются через них легко, как будто маленькая Омилия стала бесплотной. — Химмельны вырождаются. — Ты преувеличиваешь. — И тем не менее, все близки к тому, чтобы признать этот твой проект неудачным. — Ты такой любитель обобщать. Всегда таким был. — Возможно. Но неужели ты не думал о мальчике? — Мальчик умён… — Но это ему не помогло. Что до Омилии… Она не понимает смысл их разговора, но это слово – первое из множества бессмысленных – обжигает её, как укус пчелы. — Мы будем наблюдать за Омилией. Нужно больше времени. — …Кровь… — …но если даже… — …тот, другой, исключительный. — Он мог бы положить начало чему-то новому. Его мысли… — Соединить? Она слышит всё меньше и меньше – голоса долетают до неё издалека, отрывочно, как пущенные от дальней стены парка кудрявые бумажные ленты. Ужас сдавливает сильнее, сильнее, потому что Омилия чувствует: ей нельзя видеть эти тени, нельзя слышать этот разговор, никому нельзя, нельзя… Омилия падает на пол, и лепнина на потолке кружится у неё над головой, напоминая разверстую в ухмылке клыкастую пасть. |