Он не вполне понимал, видит сон или бодрствует, и пробормотал что-то неопределённое, в чём не без недоумения различил: «Гасси сегодня не придёт».
— Улли. Это важно. Мне нужно знать, чтобы понимать, какие средства можно применять, а какие нет, – быстрые, знакомые пальцы пробежали по пуговицам, легко освобождая их от крючков, а потом груди коснулся приятный холодок, и девушка над ним ахнула. – Кто тебя так? Что вообще случилось?.. Ладно, это потом. Эликсиры. Ты не пропускал их?
— Н-нет.
— Вот умница. – Он почувствовал резкую боль в разъёме и дёрнулся. – Лежи спокойно. Он у тебя воспалился – тебе бы давно надо было пойти к кропарю, конечно, будет больно. Ну, тише-тише…
На мгновение из темноты над ним вдруг выступило её лицо – яркие губы, как по трафарету вырезанные, – только она могла даже ночью, в спешке выбегая из дома, не забыть мазнуть по ним красным.
— Лу, – прошептал он. – Всё в порядке. Верран… тебя не тронет. Всё в порядке.
Её руки замерли над его телом – всего на мгновение.
— Расскажешь потом, Улли. Сейчас – отдыхай. Ш-ш-ш… Ш-ш-ш… – Она шептала и шептала, касалась, убаюкивала, и Унельм не заметил, как её шёпот превратился вдруг в шорох камышей вокруг того самого лесного озера, в котором он плавал когда-то, и он сам соскользнул сперва в прохладную тёмную воду, а следом за тем – в сон.
ДНЕВНИК МАЛЬЧИКА
Из тетради IV
6
Ко мне приходил какой-то придурок из Совета Десяти. Говорил – наверное, ему казалось, что так должен звучать сочувственный голос.
Говорил что-то о том, что, увы, препараторы порой погибают, потому что их служба опасна, хотя и почётна. Что не стоит никого винить в том, что тело отца не смогли забрать из Стужи. Что владетель меня обеспечит. Что компенсация будет щедрая, и что я должен быть благодарен, что…
Я послал его к дьяволу, а когда он заткнулся и вытаращил свои поганые глаза, я подошёл и пнул его изо всех сил. Тут-то сочувствие с него мигом слетело.
Он бы, наверное, меня побил, но Барт подоспел.
Выставил того типа и долго перед ним извинялся. Я слышал.
7
Я остаюсь жить с Бартом. Он спросил, что я чувствую по этому поводу.
Я сказал, что мне всё равно.
8
Барт сказал, что, если я хочу, он может помочь мне найти другого опекуна, но я сказал, не надо.
Он повёл меня в ресторан, и там я впервые попробовал снисс.
Подавальщица, кажется, не хотела мне приносить, но Барт сказал, что сегодня мне можно и что пить нужно, не чокаясь.
Мы весь вечер говорили об отце, и Барт заплакал. И тогда я тоже заплакал – первый раз за всё время, и мне стало немного легче.
9
Думаю обо всём, что случилось, снова и снова. Я уверен, что это не случайность.
Центр. Погибает мама.
Папа подозревает, что её убили…
Он говорил об этом с Бартом. Может, с кем-то ещё. Наверное, пытался что-то сделать.
Он часто уходил по вечерам. Откуда мне знать наверняка, куда?
И вот его тоже нет. Барт говорит, что это несчастный случай. Что Ранорик, ястреб отца, видел всё чётко. Барт сказал, что мы можем съездить к нему, если я захочу.
Он-то видеть меня не хочет. Барт говорит, что он чувствует себя слишком виноватым передо мной.
Я думал, ястребы должны быть самыми смелыми, но они такие же, как все.
Я уверен, что их обоих убили, а всем как будто плевать.
Даже Барту, который только утешает и успокаивает…
Мне не нужно ни утешений, ни сочувствия.
Рано или поздно я узнаю, кто виноват. И тогда я всё сделаю. Сделаю всё, чтобы…
10
Ранорик был пьян, и мы не так много из него вытянули.
Но теперь я думаю: может быть, Барт прав. Может, это и вправду был несчастный случай. Ранорик в этом точно уверен… Я знаю, он не лгал.
Ночью снова слышал их голоса. Не знаю, что думать.
Может, Барт прав, и я просто должен двигаться дальше. Может быть, они хотели бы от меня именно этого.
11
К нам опять приходила Лорна. Говорила, что всегда любила меня и была мне другом, что делала всё, чтобы оградить меня от всего, чего только можно. Что и теперь моя помощь очень пригодилась бы в центре. Спрашивала, не хочу ли я приходить иногда. Я сказал, что никогда больше не приду.
12
Сегодня говорили с Бартом. Он сказал: у нас проблемы.
Говорит, тогда, в центре, под Арками, они выяснили, что уровень моего усвоения колоссален.
Барт сказал, что родители не хотели говорить мне об этом, но что мама забеременела мною, когда выходила в Стужу, – и какое-то время продолжала службу, скрывала, что ждёт ребёнка.
Люди в центре изучали и её, и меня, потому что я – «исключение». Наверное, хотели понять, как это повторить.
В принципе, Барт меня не удивил. Я давно подозревал что-то подобное.
