Книга Голос Кьертании, страница 249 – Яна Летт

Но было и то, что успокаивало. Всё время, что стражи говорили с ними, Унельм держал руку с лаохоли в кармане и поэтому знал: стражи не желали зла Омилии и её спутникам.

Что, впрочем, не гарантировало того же в отношении императрицы.

Одна мысль о том, что Мил в опасности, была невыносима.

Адела Ассели могла ждать и молчать, сколько ей вздумается.

Унельм Гарт не собирался ждать слишком долго.

Шестой месяц 725 г. от начала Стужи

— Что-то может понадобиться мне в любую минуту, ты знаешь, – капризно сказала она Веделе, недовольно косясь на стражей, посмевших отвлечь её от маленьких уютных интриг, безопасных, но будоражащих игр.

Они не сказали ни слова, и служанке было позволено остаться на золотистой скамеечке у дверей.

Во всяком случае, пока все соблюдали приличия.

Может, следовало послушать Унельма. Омилия представила, как они без помех выбираются из дворца, возвращаются в порт и улетают далеко-далеко отсюда…

Но потом она вспомнила об отце. И – почти сразу ей стало стыдно за это – о сокровищах, припрятанных на случай побега. Досадно будет, если придётся их бросить.

Свобода и приключения – это прекрасно, но разве не лучше наслаждаться ими с комфортом?

Что за глупости лезут в голову, когда, может, ей грозит настоящая, непридуманная опасность!

Двери в покои императрицы открылись перед ней сами собой, как пасть гигантского вала, – медленно, неотвратимо.

Ноги свело судорогой, по спине и шее пробежали мурашки. До того как покои дохнули на неё свежестью и запахом цветов и благовоний, Омилия тревожилась, но держала себя в руках. Теперь дурное предчувствие окрепло.

— Прошу, пресветлая Омилия, заходи же.

Императрица говорила на вуан-форе.

Двери закрылись за спиной Омилии, когда она ступила в полумрак покоев.

Огромное гулкое помещение – должно быть, и здесь без тейна не обошлось – встретило её тишиной и прохладой. Пустота до сих пор играла отзвуками эха слов императрицы: в покоях не было ничего, кроме круглого стола, залитого светом из круглого окна на потолке, да окруживших его стульев с высокими резными спинками.

Несмотря на это, зал выглядел роскошно – из-за высоких и узких окон с прозрачными стёклами, позолоты на потолке, искусной стенной росписи.

Зал собраний? Приёмная?

Императрица приветливо улыбнулась, но не поднялась Омилии навстречу.

Впервые она предстала перед гостьей без тяжёлой причёски, увенчанной короной, и церемониального наряда. Тёмные волосы без намёка на седину свободно струились по спине; вуан-форский традиционный костюм не был украшен ничем, кроме простой вышивки. Белые лилии напомнили Омилии о чём-то…

— Прошу тебя… садись. Благодарю, что явилась без промедления.

«Не то чтобы у меня был выбор».

— Я поняла, что дело срочное, госпожа. – Недостаточно церемониальное обращение, но для разговора один на один Омилия сочла его уместным.

— Так и есть, дитя.

Что ж, если императрица сочла её обращение фамильярностью, она вернулась к Омилии сполна.

— Где мой отец? Он знает о нашей встрече?

Вот так. Встревоженная дочь желает соблюсти приличия – дело вовсе не в том, что она напугана.

В глазах императрицы, подведённых чёрным, вдруг промелькнуло что-то человеческое.

— Пока не знает. Но это не имеет значения. Прямо сейчас его волнует не это, пресветлая принцесса. Не бойся. Вы сможете поговорить. Позже.