Книга Голос Кьертании, страница 217 – Яна Летт

Унельм считает её прекрасной; есть и другие, кто, быть может, разделяет его восхищение – и не потому, что к её руке прилагается власть над целым континентом.

Омилия впервые всерьёз задумалась над тем, что, возможно, совершенно себя не знает.

Мин вынула из чехла свой инструмент, подтянула струны. Музыка в кабаке притихла, и хозяин – крепкий старик в расшитом бисером жилете – одобрительно кивнул им, достал из-под стойки длинную глиняную флейту и крикнул на вуан-форе:

— Споёте что-нибудь? А то, боюсь, мы тут все заснём к… – Последнего слова Омилия прежде никогда не слышала, но догадалась, что оно значит.

Мин ударила по струнам и запела – и её песню подхватили сначала за их столиком, а потом и за соседними.

Сюжет у песни был печальный: лирическая героиня, простая вуан-форская девчонка, готовилась к отправке на войну за Алую пустыню. Её возлюбленный, мальчишка, с которым они вместе росли, уже год как воевал – и полгода как не присылал писем.

Героиня не верила в гибель возлюбленного и надеялась найти его на полях сражений – чтобы потом вместе вернуться домой с победой.

Музыка казалась неуместно бодрой для такой печальной истории. На каждом припеве люди стучали по столам, топали ногами, вступая в песню от лица ящеров-падальщиков, терпеливо ждущих поживы среди пустынных барханов.

Омилия торопливо перевела первый припев Ульму – воспринимать слова на слух ему было сложно, – и на следующем же его голос вплёлся в общий хор.

Он делал ошибки в словах, глотал фразы – но Омилия различала его голос, уверенный, ровный и чистый, и решилась запеть тоже. Сперва тихо, потом громче – в конце концов, здесь звучало слишком много голосов, и можно было не бояться, что её расслышат.

Но Мин бросила на неё быстрый взгляд, перед тем как затянуть следующую песню – эта была совсем простой, видимо, для них с Ульмом. Песня ловцов летучих обезьян состояла почти целиком из припевов – и всё в ней было о том, как важно сплести сеть покрепче, выбрать палку подлинней, взять с собой побольше горячительного – и, конечно, весёлых друзей.

Музыка снова показалась Омилии странно не соответствующей содержанию. Простой до глупости текст – а вот выпевать его оказалось совсем не просто, и Омилия ощутила азарт.

Она не пела с детства, если не считать мурлыканья под нос в одиночестве или исполнения гимнов на церемониях в храмах Души, – и это оказалось неожиданно приятно. В проигрыше между двумя припевами она сделала большой глоток пенного напитка, отдававшего кофе и лимонами, и ей окончательно расхотелось сдерживаться.

В конце концов, все поют громко – отчего не запеть громче и ей?

Мир продолжал приятно кружиться, рука Унельма на её колене была тёплой и сильной; Омилия прикрыла глаза, чтобы уж наверняка не заметить, если кто-то будет смотреть на неё, и отдалась пению.

Каждое вуан-форское слово в дурацкой песенке приобретало для неё совершенно новое значение.

Крепче сеть – ведь прорвёт!..

Ни одна сеть не удержит её, если она действительно захочет освободиться.

И с друзьями веселей!..

У неё и в самом деле могут быть друзья – может быть всё это. Прямо сейчас ничто не казалось Омилии невозможным.

Она не заметила, как другие притихли, – лишь немногие продолжали петь вместе с ней, когда Мин добралась до последнего припева.