Онлайн книга «Голос Кьертании»
|
По шее Омилии пробежали мурашки, когда вслед за остальными она переступила порог под змеиной вывеской. И вот наконец она – никем не узнанная, свободная – вступает в царство простого, чистого, буйного, как родник, веселья. На столиках пылает в разноцветных плошках душистое масло. С кухни в помещение валит облако пара, ароматного от духа тонких специй. У высокой стойки царит высокая юркая женщина в короне из тёмных кос. Она движется так быстро, будто у неё не одна, а по меньшей мере две пары рук – наполняет кружки и бокалы, отсчитывает сдачу, протирает стойку от пены и брызг. Мимо неё то и дело снуют, будто прислужницы при богине, две молоденькие подавальщицы, говорливые, улыбчивые. На миг Омилия представила: каково это, всю ночь напролёт сновать между столами с шумными, пьяными, взбудораженными людьми, таская перед собой тяжеленные подносы, и при этом сохранять живой блеск глаз? Никогда прежде не думала она о таких вещах, а теперь ощутила невольное уважение – почти восхищение. Под потолком парили гирлянды из цветов и огней и лёгкие бумажные фонарики. Музыка, доносящаяся Мир и Душа знают откуда, звучала не слишком громко, чтобы не бить по ушам, но и не слишком тихо – не приходилось отвлекаться на чужие разговоры. Их компания заняла большой круглый стол, наполовину ушедший в простенок, задрапированный бархатными занавесями. Омилия выбрала местечко сбоку, за занавесом – так она могла видеть всё и всех, не бросаясь в глаза. Унельм устроился рядом с ней и сразу взял её за руку, подвинулся ближе, касаясь её бедра коленом. Омилия жарко покраснела – вот, значит, каково это: быть девчонкой, которая пришла повеселиться в большой компании вместе со своим… другом? возлюбленным? женихом? Кем бы были они с Ульмом друг другу, если бы не пропасть, надёжно, как Стужа Кьертанию от внешнего мира, отделявшая их друг от друга? Она вспомнила, как Вато произнёс: «Жёнушка у тебя не промах», и почувствовала, как неудержимо алеют щёки – хорошо, что в полумраке никто не увидит. Никогда тот, за кого ей на самом деле придётся выйти замуж, не услышит ничего подобного, и никогда она не испытает от слов вроде этих такого глупого, пьянящего удовольствия. От этих мыслей настроение у неё стало портиться, и Ульм, будто почувствовав, обвил её плечи свободной рукой – в другой он держал листок с напитками. — Закажите нам два таких! Это же значит «Мёртвая змея»? Звучит вкусно! — «Драгоценная змея», – хмыкнула Омилия, заглянув в листок, – а не мёртвая. Отдал бы ты листок мне, Фокусник, – а то назаказываешь нам… — Хорошая жена доверяет мужу, – отозвался Унельм, и она ощутила новую волну наслаждения, дрожью прокатившуюся по телу. Предвкушение. Вот что это было. Но чего именно она ждала? А потом им принесли напитки, и всё смешалось – Унельм болтал о чём-то с Лио, а потом с Риан, и Вато, и другими, чьи имена она не запомнила с первого раза… Каким-то удивительным образом, даже говоря с другими, он не давал заскучать и ей. Вовлекал то в одну беседу – о разнице между кьертанским и вуан-фором, то в другую – о преимуществе гондолы Лио над охранными суднами, до сих пор ни разу не угнавшимися за ней в ночи… Если вначале она и смущалась, и вставляла реплики на пробу, неуверенно, то через пару часов и несколько напитков Омилия вдруг обнаружила, что слова льются рекой. Люди за столом были интересны ей, а она, кажется, была интересна им. И даже то, что приходилось скрывать своё настоящее имя и ни слова не говорить о своей настоящей жизни, не портило удовольствие. |