Книга Под драконьей луной, страница 54 – Робин Слоун

Тысяча лет все более мощного волшебства, а бо́льшая часть работы по-прежнему ложится на механизмы тела.

Нет, Хьюз делает это не только из доброты, хотя из доброты тоже. Она рада случаю исследовать устройство мальчика – это она сказала ему прямо – и, возможно, что-нибудь узнать о методах волшебника Мэлори.

Да, он может выбрать любой запах по своему вкусу. Волшебница оставила его нюхать пробирки, а помощнице сказала:

— Фессалия, будь добра, завари нам чаю на всех. Я загляну к сурчихе и приготовлю кабинет.

Затем пристально взглянула на Ариэля и добавила:

— У сурчихи еще нет имени; она сама его выберет, когда проснется. Она пришла вчера и попросила ее раскупорить. За следующую неделю превращение завершится. Она будет взрослой, ростом с меня, и не будет расти, если сама не захочет. Понимаешь? Ты другой.

Ариэль начал одну за другой открывать пробирки и нюхать. Свежесобранные травы, приторно-сладкие цветы, далекий дым, странный гнилостный душок, который поначалу казался гадким, а потом… очень приятным. Следующая пробирка отчетливо благоухала бананами. Ариэль в жизни не видел банана.

Он открыл следующую пробирку. От нее пахло хиноки – юный, весенний аромат. Чуточку слишком сильный, сильнее всех других. Он объявлял: я здесь, и я живой!

Помощница Хьюз принесла мальчику чашку с чаем.

— Это оно, – сказала она. – Вижу по твоему лицу.

— Да, – согласился Ариэль.

Он бурлил от счастья, что выбрал для себя, сам. Он улыбнулся.

— Я не встречала никого с таким знаком, – сказала Фессалия, глядя на него оценивающе. У нее самой знак был на шее, вот такой:

Что, разумеется, означало «Хьюз».

— У меня знак волшебника Мэлори, – угрюмо сообщил Ариэль.

— А, вижу. М-Л-Р. Мэлори. Самое трудное – подставить гласные… но секруны, вообще-то, не для произнесения вслух. Скорее для описания.

— Для описания чего? – спросил Ариэль.

— Живых существ, – ответила Фессалия. – Всего, что к ним относится! После того как Хьюз закончит работать с тобой у себя в кабинете, у нее останется запись, где про тебя сказано все. Запись секрунами от начала до конца. Человеку так много не прочесть, но ее машины это умеют.

— Моя ученица взяла ученика? – весело спросила Хьюз из дальнего конца приемной.

— У вас знака нет, – сказал Ариэль.

Лицо у волшебницы было гладкое, как и у Мэлори.

— Отсутствие знака само по себе – знак волшебника, – ответила Хьюз. – Мы сами себя делаем. Идем – моя лаборатория готова.

Она повела его вглубь салона.

Превращательный кабинет был заставлен оборудованием, созданным в разные века адептами конкурирующих научных направлений. Одни пузатые, другие тощие, суставчатые, эти приборы могли быть порождением разных технических дисциплин или разных планет. Все их соединяли блестящие провода, которые тянулись пучками, морща яркие лоскутные коврики на полу.

В сушке над раковиной ждали в озерце яркого холодного света стеклянные пробирки и чашки.

Пахло темным благовонным дымом и каустическим мылом.

— Фессалия учится у меня, но обучение – еще не все, – сказала Хьюз. – Когда-нибудь ей придется собрать собственный превращательный кабинет. Это работа на десятилетия. Я очень моим горжусь.

Чародейское оборудование было смонтировано вокруг широкого низкого кресла, за которым высился хирургический робот – завеса из тысячи его нитевидных рук казалась прозрачным пологом над сказочным ложем. Когда Ариэль вошел, она колыхнулась от движения воздуха.