Книга Истинная роза северных варваров, страница 64 – Татьяна Бэк

Где-то далеко, на границе слышимости, снова завыл волк. Но теперь в этом вое не было угрозы, лишь ожидание.

Рассвет пришёл тихо, как вор. Серый, холодный свет просочился сквозь цветочные стены, и мы поднялись одновременно, без слов. Оделись, собрали остатки припасов. Хеймдар проверил оружие, Хельги — карты, которые вёл по памяти всю дорогу от лагеря.

Я вышла из шалаша последней. Обернулась на него — на это чудо, рождённое нашей любовью. Цветы всё ещё сияли, согревая воздух внутри, но я знала, что без нашей подпитки они скоро увянут. Так и должно быть. Это место выполнило своё предназначение. Оно дало нам ночь покоя и единения перед бурей.

Я протянула руку и коснулась ближайшего цветка. Лепестки дрогнули, осыпая мои пальцы прохладной, ароматной пыльцой.

— Спасибо, — прошептала я и пошла к двум исполинам, стоящим на краю поляны и смотрящим на север. Туда, где за горизонтом, за лесами и горами, ждала Великая Стужа.

— Готова? — спросил Хеймдар, протягивая руку.

— Готова, — ответила я, вкладывая свою ладонь в его.

Воины нашего отряда, пережившие приход волков на высокой скале, сейчас избегали смотреть в глаза своим ярлам, считая, что проявили трусость.

— Вы должны вернуться домой! — коротко скомандовал им Хеймдар. — Дальше путь лишь для нас троих.

Цветочный шалаш остался за спиной, медленно угасая в утреннем сумраке. Но тепло той ночи мы с истинными унесли с собой. Оно горело в наших сердцах, в наших метках, в нашей связи. И этого тепла должно было хватить, чтобы растопить даже вечную стужу.

Мы с варварами шли молча, экономя силы и тепло. Хеймдар прокладывал дорогу впереди, его огромное тело принимало на себя основную пронизывающую силу ветра, и я видела, как ледяная корка нарастает на его бровях и ресницах, превращая суровое лицо в маску из снега и кожи.

Хельги замыкал шествие, зорко следя за горизонтом — волки могли появиться в любой момент, и мы не знали, будет ли их следующее появление дружественным или смертоносным. Я шла посередине, и каждый вечер, когда мы останавливались на привал, падала без сил, чувствуя, как холод пробирается под все слои одежды, насквозь пропитывая шерсть и мех, добираясь до самых костей.

Наши запасы таяли быстрее, чем мы рассчитывали. Вяленое мясо превратилось в каменные пластины, которые можно было грызть часами, рискуя сломать зубы. Вода, которую мы несли во флягах, замерзала за ночь в монолитные куски льда, и приходилось по утрам отогревать их теплом своих тел, прижимая к животу под одеждой. Ветер выл так, что казалось, сам воздух превратился в жидкий азот, стремящийся выморозить из нас последние искры жизни.

Но ночами происходило чудо. Как только мы оставались втроём, наша связь согревала нас лучше любого костра. Метки на наших телах — на моей груди, на руках братьев — начинали светиться ровным, тёплым, золотисто-зелёным светом, который не просто освещал, он проникал внутрь, растекаясь по венам живительным теплом. Мы ложились вплотную друг к другу, сплетаясь телами так, чтобы максимальная площадь кожи соприкасалась, и в этом тройном объятии даже самая лютая стужа отступала.

На третью ночь я призвала свою силу. Земля здесь была мёртвой, промёрзшей на многие метры вглубь, но наша с истинными связь, наша любовь давала мне доступ к таким глубинам, о которых и не подозревала. Я опустила ладони на снег и позвала. Не громко, не требовательно — просто попросила. И из мёрзлой земли вокруг нас проросли низкие, стелющиеся растения с широкими, восковыми листьями, пахнущими смолой и мёдом. Они не цвели, как в нашем шалаше — сил на цветы у меня уже не было, — но они создали подобие укрытия, плотный купол, сквозь который ветер почти не проникал. Их листья были тёплыми на ощупь, как живая кожа, и внутри этого импровизированного шатра мы могли, наконец, разомкнуть объятия ровно настолько, чтобы поесть и перевести дух.