Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 93 – Элис Екс

— Он, тот ублюдок… с катушек слетел, — проговорил он медленно, почти сквозь зубы. — Держался несколько лет. Сидел тихо. А потом что-то в башке у него щёлкнуло. Видимо, решил, что пришло время свести все старые счёты. И порешать не только меня… но и тебя. Старые знакомые успели предупредить. Но времени было в обрез. Я не думал. Просто схватил первое, что под руку попалось. В этом вся проблема. Я не должен был тебя оставлять… одну. Прости, доча.

Последние слова он выдавил почти шёпотом, и в них было столько вины, что у меня внутри всё перевернулось.

— Пап… — голос мой дрогнул, и на этот раз я не сдержалась.

Я рванулась к нему всем телом, как маленькая девочка, которую когда-то качали на руках. Руки сами обхватили его за шею, лицо уткнулось в его плечо, и я разрыдалась — громко, навзрыд, по-детски. Слёзы хлынули горячим потоком, плечи тряслись, а из груди вырывались жалобные, прерывистые всхлипы.

— Папочка… перестань, пожалуйста… — хныкала я, вцепившись в его рубашку так, что пальцы побелели. — Ты не виноват… Ты не виноват, слышишь? Пап… не говори так… я не могу, когда ты так…

Он замер на секунду, а потом его большие, тяжёлые ладони неуклюже легли мне на спину. Сначала осторожно, почти нерешительно, а потом крепче, будто он боялся, что я снова исчезну. Я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается часто-часто, как он пытается сдержать себя.

Я не помню, как уснула. Просто в какой-то момент всхлипы перешли в тяжёлое, рваное дыхание, отец всё ещё держал меня за плечи, а потом… тьма.

Проснулась я резко, будто кто-то толкнул меня в грудь. Сердце сразу заколотилось, как бешеное. Первое, что я почувствовала — тепло. Настоящее, мягкое тепло, которого в этой проклятой подсобке раньше не было. Я лежала не на холодном бетоне, а на тонком, но всё-таки матрасе. Под головой — настоящая подушка, немного жёсткая, но пахнущая свежим стираным бельём. Сверху меня укрывали тяжёлым шерстяным одеялом. Кто-то принёс всё это, пока я спала. Кто-то, кто не хотел, чтобы я окончательно окоченела здесь.

Резко села, моргая и пытаясь разогнать туман в голове. Руки сами потянулись к одеялу — оно было тёплым, почти уютным. На секунду внутри даже мелькнуло что-то похожее на благодарность… но тут же всё сжалось от новой волны паники.

Дверь.

Металлическая дверь была плотно закрыта. Ни щёлки света, ни звука. Только тяжёлый, ржавый замок снаружи. Заперта. Меня снова заперли. Как собаку.

— Эй! — голос мой сорвался сразу, хриплый после всех криков и слёз. Я откинула одеяло и вскочила на ноги. Голова закружилась, но я не дала себе упасть. — Эй! Есть кто-нибудь?!

Ноги босые ступили на холодный край бетона рядом с матрасом. Я кинулась к двери, кулаки уже сами сжались. Бам! Бам! Бам! Я заколотила по металлу так, что каждый удар отдавался болью в костяшках и эхом по всей подсобке.

— Откройте! Откройте дверь, суки! Я хочу к отцу! Приведите его ко мне! Сейчас же!

Я била сильнее, уже не жалея рук. Кожа на ладонях мгновенно покраснела, но я не останавливалась. Слёзы снова подступили — злые, горячие, от бессилия.

— Папа! Папочка! Приведи его! Я знаю, ты где-то здесь! Не оставляй меня тут одну! Пожалуйста!!!

Голос срывался, переходил в крик, в хрип. Я прижалась лбом к холодному металлу, тяжело дыша, и продолжила колотить — теперь уже не только кулаками, но и ладонями, и даже плечом. Каждый удар был полон отчаяния, страха и той самой детской обиды, которая никуда не делась.