Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 23 – Элис Екс

Я кивнула, не прекращая жевать:

— Ага.

Говорить с полным ртом было некрасиво, неприлично. Ну их, я жрать хотела.

Гордый ковырял вилкой тарелку и бурчал:

— Надо в магаз сгонять. Хлеба нет, колбаса закончилось.

Лев жевал спокойно, почти философски:

— Ты иди.

— Чё это я? — фыркнул Гордый. — Всегда я.

— Потому что ты быстрее, — пожал плечами Лев.

— И что? — Гордый раздражённо поднял глаза. — Мы её вдвоём охранять должны, если что — твоя башка отлетит первой.

— Пусть отлетает, — Лев хмыкнул. — Всё равно я красивый.

— Придурок, — проворчал Гордый.

Я слушала, как теннисный матч. Глаза туда-сюда, голова туда-сюда. И поймала момент, когда оба замолчали.

— Можно… я? — сказала я тихо.

Они оба повернули головы сразу. Два взгляда. Две реакции.

Гордый — прищур, как у собаки, которая услышала слово«гулять», но знает, что это обман. Лев — взгляд ровный, слишком спокойный, как у человека, который за секунду просчитывает сто вариантов.

— В магазин? — уточнил Лев.

— Да, — я кивнула. — Я… обещаю. Никуда. Не. Побегу.

Гордый заржал так, что едва не опрокинул стул.

— Обещает она! Слышал?!

— Угу, слышал, — Лев потёр переносицу, будто у него заболела голова.

— Ну давай тогда сразу ключи ей дадим, от машины, — Гордый продолжал ржать. — И паспорт. И деньги. Пусть нам открытки пришлёт с моря!

Я вздохнула. Сорвался смешок — нервный, глупый.

— Я серьёзно.

Гордый резко перестал смеяться. В его глазах что-то щёлкнуло — нехорошее. Тяжёлое.

— Лола, — медленно, с нажимом произнёс он, — если ты ещё раз откроешь рот и скажешь нам, чтоне сбежишь, я лично выведу тебя на улицу, повешу на дерево за эту вонючую рубашку и оставлю сохнуть как бельё.

Я сглотнула. Слова ушли назад в горло.

Лев задумчиво посмотрел на меня, потом на Гордого:

— Она не сбежит.

— Да ладно! — взорвался Гордый. — Это ж Беда! Она сбежит даже с одного квадратного метра!

— Не сбежит, — повторил Лев, и его голос стал ниже. — Она слишком боится сейчас.

Я опустила глаза в тарелку. Было обидно. И больно. И стыдно, что он был прав.

Гордый фыркнул, но встал.

— Ладно. Но если твоя царевна сбежит...

— Я не царевна, — буркнула я.

— Ага, будешь дохлой кошкой если сбежишь. Я за тобой бегать больше не буду, а папочке твоему скажем, что шла, споткнулась, шейку сломала. — Очень серьезно подытожил Гордый. И я ему, блять, верила.

На улице было теплее, чем в доме. Гораздо. Я даже не сразу поняла, что дрожу — уже не от холода, а от облегчения.

Сырой воздух деревни обжёг лёгкие свежестью, и на секунду мне показалось, что я снова человек, не… пленница. Я вдохнула так глубоко, что закружилась голова.

— Радоваться будешь позже, — буркнул Гордый, стоя у крыльца, скрестив руки. Он выглядел так, будто лично выдал мне билет в тюрьму строгого режима. — Её отпускать — ошибка.

Лев спустился со ступенек следом за мной, протянул деньги. Сложенные аккуратно, резинкой перетянутые.

— Еда. И сигареты, — сказал спокойно. — Ничего лишнего.

Я взяла купюры двумя пальцами, будто они могли укусить. Сердце колотилось, но не от страха — от мысли, что я иду одна. Без верёвок. Без наручников. Без их рук на моих плечах.

— Лев, ты серьёзно? — Гордый шагнул ближе. — Она сделает глупость. Она это дерьмо притягивает.

Лев посмотрел на него, медленно, с той же ледяной уверенностью, от которой вчера у меня подкашивались ноги.