Книга Сломанный Свет, страница 28 – Нина Море

— Ты считаешь, что я был для неё маяком? — всё-таки осмелился спросить он.

Отец кивнул, улыбнувшись, и снова сделал пару затяжек.

— Конечно. Ты для неё был человеком, которому она могла доверять. Ты был её стабилизацией. Ты был тем, к чему она тянулась, когда мир вокруг неё рушился. А теперь она решила двигаться дальше, потому что, возможно, она поняла, что ей нужно найти свой путь. Она не хочет оставаться в тени твоего света. И это, сын, тоже очень важный шаг.

Кирилл задумался, а его лицо немного смягчилось. Он знал, что отец не просто говорит для того, чтобы утешить его. Он всегда говорил так, чтобы заставить подумать, дать понять, что правильное решение всегда рядом.

— Ты… ты как-то совсем по-другому говоришь, чем я себе это представлял. Ты её понимаешь, да?

Отец вздохнул, снял сигарету с губ и вытер руки об тряпку.

— Я её понимаю, да. Ева не плохая девушка, Кирилл. Она прошла через многое, и тебе, может, не всегда было видно, но она искала в тебе ту точку опоры, которой ей не хватало. Ты был тем, кто её спас, но ты и стал её надеждой. Ты светил для неё, и теперь ей нужно научиться быть светом для себя самой. Ты не можешь всю жизнь быть её светом, понимаешь? Ты должен быть своим светом. Так и она. Не сильно я это, философствую? — отец улыбнулся.

Кирилл задумчиво кивнул, его взгляд был глубоким. Он понимал, что отец прав. Он не мог быть кем-то для Евы, если не научится быть собой. И её уход был, может, и больным, но он был частью её взросления, её пути.

— Значит, я не должен думать, что она ушла, потому что я её потерял. Это её путь, и она ищет свой свет?

Отец мягко кивнул.

— Да. Она ищет свой путь. А ты… ты тоже ищешь. Теперь твой шаг.

Кирилл посмотрел на старую машину и выдохнул, почувствовав облегчение. Он начал понимать, что каждый из них теперь стоит на пороге нового пути. И этот путь был не конец, а начало.

* * *

Кварира Кирилла

Кир захлопнул за собой дверь. В прихожей темно — будто и не вечер, а глубокая ночь. Молчание квартиры только подчеркнуло хлюпанье дождя за окном и редкие гудки машин. Кирилл сбросил рюкзак, прошёл в комнату, не включая свет. Пусть будет так. Полумрак.

Он сел на край кровати. Потёр лицо. Промокшие кроссовки оставили следы на полу, но ему было всё равно. На улице — холодная, злая весна. Слякоть. Мир будто промок до костей, и он сам — вместе с ним.

«Да. Я эгоист», — подумал он. — «Хотел, чтобы она была рядом. Всё время. Даже если мне казалось, что это неправильно. Хотел, чтобы смотрела так, будто я её спаситель. Её якорь. Её смысл».

— Я сам этого хотел…

Он поднял глаза на тусклое окно с распахнутыми бежевыми занавесками. На стекле медленно ползли капли, оставляя разводы. Машины проезжали мимо внизу, разбрызгивая серую жижу.

«Она была... светом, — шептал про себя. — Самым настоящим. Чистой, как утро без тревоги. Она смотрела в мир, как ребёнок, без двойного дна. Господи, ну кто сейчас такой ещё есть?.. Она была — как иллюстрация к жизни, которую хочется беречь. Искренняя. Глупая. Да. Но живая».

Он с усилием поднялся и открыл ящик деревянного письменного стола. Порыв. Руки действуют раньше, чем разум успевает остановить. Вынул из старого альбома несколько аккуратно сложенных открыток. Доставал их как-то рефлекторно, чтобы спрятать — но так и не выбросил.