Книга Сломанный Свет, страница 10 – Нина Море

— Это Кир про ту девчонку, — вставила Света с другого конца ряда. Голос чуть ехидный. — Еву.

Но все итак знали. Никто не говорил, но понял каждый.

Кирилл молча перевёл на неё взгляд, но не ответил.

Преподаватель кивнула.

— Кирилл, хорошо. Спасибо. Ты сейчас назвал одну из главных дилемм: где проходит грань между поддержкой и зависимостью? А ещё — между искренними чувствами и травматической привязкой.

— А если… — подал голос Глеб, — этот якорь сам не знает, чего хочет? То есть он вроде и уходит, но ему тоже тяжело?

— Значит, он не железо. Значит, он тоже человек, — пожала плечами преподаватель. — С чувством вины, ответственности, страха навредить. Иногда — со своими травмами. А ведь часто именно у спасателей бывает «синдром спасителя». Им трудно признать, что они не могут быть лекарством от всех бед.

Эти слова отозвались в Кирилле, как глухой удар в грудную клетку.

Он резко встал.

— Извините... я на минуту.

Преподаватель с пониманием кивнула.

Кирилл вышел в коридор, где лампы мерцали от старости.

Он упёрся спиной в холодную стену, расстегнул верхние пуговицы форменной рубашки, закрыл глаза.

Перед внутренним взором снова мелькнула Ева.

Такая же, как недавно. На фоне огней кафе, с растрёпанными волосами, в короткой юбке и с обиженным, упрямым взглядом.

Не якорь. Свет.

Но он — слишком боялся, что этот свет обожжёт.

* * *

Ева. Аудитория 216. Зачет по «Правовым и этическим аспектам фотосъемки в условиях ЧС».

Погода испортилась за считанные часы. Тонкий ледяной дождь барабанил по крыше корпуса, где Ева сдавала курсовую преподавателю, чей голос был мягок, но неумолим, как канцелярский нож.

Она пыталась сосредоточиться. Искренне. Но мысли всё время уносились. В его сторону.

«Где он? Что делает? Думает ли обо мне? Хоть иногда?»

Преподаватель вернул ей зачётку с подписью, и Ева машинально поблагодарила, выходя из аудитории. На ходу накинула пальто, вытащила из сумки телефон — и в этот момент увидела его.

Кирилл.

Он стоял у входа, облокотившись на стену, одна нога чуть согнута, на спине — его старый рюкзак, немного потертый, как будто проживший с ним не один сентябрь. Куртка цвета хаки плотно облегала фигуру, подчёркивая широкие плечи. Ворот приподнят. Один рукав немного закатан, и под ним — чернильные линии татуировки, уходящие под ткань, как незавершённая история.

Он провёл рукой по волосам — темно-русые, чуть волнистые, доставали до плеч. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала, но не глянцевого — какого-нибудь винтажного, где снимают "на плёнку", где каждый кадр про ощущение, про суть.

Он словно попал не в вуз МЧС, а в артхаусный фильм про студента, который спасает мир в свободное от учёбы время. Но что странно — никто никогда не заставлял его подстричься.

Она помнила, как ещё на первом курсе удивлялась этому — ведь в академии, где у всех короткие стрижки и строгие правила, длинные волосы были как вызов системе. Но у Кирилла было одно "но".

Ева не знала, что после той самой истории — с подвалом, с похищением, с тем, что он сделал, когда он был учеником, — имя Кирилла внесли в специальный реестр ведомства. Он не любил говорить об этом, но у него было почётное письмо, подписанное людьми с погонами, и "прямая благодарность" от министра.