Книга Лучший иронический детектив – 2, страница 87 – Ирина Градова, Елена Бжания, Ольга Мамыкина, и др.

— На велосипедах? — удивился Властелин паяльников.

— На велосипедах. Очень приятно познакомиться — Ольга. А коньяк я не буду.

— А я буду! — сказал я решительно, выхватил у Федора фляжку и в один присест выпил ее всю до дна.

— Переволновался, бедняга — сказал Властелин паяльников и похлопал меня по плечу.

— Ребята, я вам передачи носить буду — сказал я, как только отдышался после коньяка, — честное слово буду!

— Будешь, будешь, — ответил мне Властелин паяльников, — вот когда эти твои друзья проспятся, тогда и будешь. Вместе с ними, а пока на вот, закуси.

Юрыч сунул мне под нос плитку шоколада.

— То есть как — проспятся? — не понял я.

— А вот так! Неужели ты думаешь, что я и вправду в этих американских шпионов пулями стрелял? Мне что, с ФСБ неприятности нужны? Нет, Дмитрий Петрович, мне премия нужна, чтобы сенокосилку с вертикальным взлетом для труднодоступных мест сконструировать. Поэтому я в этих охламонов не пулями стрелял, а капсулами с быстродействующим снотворным. Вот, погляди.

Юрыч перевернул на спину Сидоров а, и я увидел торчащий из его ягодицы шприц.

— В цирке у знакомого дрессировщика выпросил. Коровка у меня была шальная. Все через Каму переплыть хотела и в леса уйти. Бычок там у нее на пасеке жил. Только вот этими шприцами и останавливал.

— Так они живы! — обрадовался я. — Как это хорошо!

Майор Петров не спеша ходил из угла в угол своего небольшого кабинета. Если бы не форма полицейского на нем, можно было подумать, что это тигр в клетке, который только что пообедал парочкой кроликов и с нетерпеньем ожидает на десерт еще что-нибудь с кровью. Я сидел у двери напротив открытого окна и молча наблюдал, как желваки на лице Петрова подплясывали в такт его не совсем добрых мыслей. Солнце нещадно палило на меня через оконный проем и, казалось, изо всех сил старалось выслужиться полиции. Когда Петров останавливался между мной и окном, чтобы в очередной раз смерить меня взглядом, солнце пряталось за его спиной, а тень от майора, закрывая меня от жары, многозначительно указывала на его значимость.

— На твоем пути только трупы, Дмитрий Петрович, — промолвил майор, затмив в очередной раз собой солнце. — Кажется, что ты создан для того, чтобы везде, куда бы ты ни направился, люди принимали яд, вешались, горели и получали в сердце ножи.

— И топоры в спину, — добавил я.

— С топором — еще не ясно. Мои люди обшарили весь лес, но ни труп Гребешкова, ни топора, ни того, кто вас дважды закапывал под землю, не нашли. Даже собаки след не взяли.

— Так дождь же был.

— Знаю. Так же знаю, что ты был на квартире у Пичугиной, когда ее убили.

— Был, — сознался я, но я входил в аптеку, а потом в рюмочную. Когда я пришел, во второй раз, она была уже мертва.

— Недалеко от окна Пичугиной нашли твои кроссовки в крови, и старушки у подъезда опознали твою известную личность, — продолжил майор.

— Что прямо так и сказали про меня — Дмитрий Петрович Кукушкин?

— Нет. Просто — Дмитрий Кукушкин. Помнят они еще тебя по твоим телерепортажам. Так что нельзя тебе ходить по городу и мочить людей направо и налево.

— Это не я!

— Я знаю, что не ты. Иначе я бы с тобой тут не беседовал. Мы проверили: ты действительно был в аптеке и в рюмочной. В последней ты был даже два раза. Может тебе пора завязывать? Буфетчица из рюмочной очень не лестно про тебя отзывалась.