Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 47 – Кейт Блейз

Остановившись у своего дома, она обернулась. Улица оставалась пустой, только фонари отбрасывали жёлтые круги на мокрый асфальт. Поднявшись в комнату, Кэтрин закрыла дверь, подошла к столу. Замерла. Потом медленно открыла ящик. Коробка лежала на месте, и в тусклом свете лампады бархат казался почти чёрным. Кэтрин протянула руку, коснулась его — ткань была прохладной, гладкой. Пальцы скользнули по крышке, остановились на краю. Она могла открыть. Могла взять то, что внутри. Могла сделать этот выбор.

Она отдёрнула руку и закрыла ящик.

Клуб гудел привычной ночной жизнью. Тяжёлые басы пульсировали в такт сотням сердец, софиты выхватывали из темноты танцующие тела, смех и звон бокалов сливались в единый гул. Когда они вернулись с дела, Нокс сразу спустился в подвал, Хантер ушёл к барной стойке, а Кейн молча свернул в вип-зону.

Вип-зона пустовала. Полумрак скрадывал очертания диванов, только тусклая лампа над столиком отбрасывала жёлтый круг света. Кейн плюхнулся на кожаную поверхность, вытянул ноги. Бармен принёс выдержанный виски, лёд отдельно. Кейн взял стакан, но не пил — просто держал в руке, наблюдая, как тают кубики, разбавляя янтарную жидкость. Мысли унеслись далеко. Слишком далеко, чтобы музыка или огни могли до них достучаться.

— Думал, ты с ними, — раздался голос сбоку.

Кейн не обернулся. Рид опустился на диван напротив, поставил на стол свой стакан. Достал из кармана зажигалку, щёлкнул раз, другой — нервный жест, который он позволял себе только в узком кругу. Взглянул на Кейна, прищурился.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Врёшь. — Рид откинулся на спинку. — Ты уже неделю ходишь как в жопу ужаленный. Не с нами, не на делах. Думаешь, я не замечаю?

Кейн усмехнулся в стакан, усмешка вышла кривая.

— Заметил.

— Ну?

Кейн помолчал. Смотрел на янтарную жидкость, на тающие кубики. Потом поднял глаза.

— Всё идёт по плану. С Кети.

Рид сразу понял, о ком речь. Брови дёрнулись, но лицо осталось невозмутимым.

— С дочкой священника, — сказал он ровно. — Та, с выставки.

— Да.

— Кейн, оставь её. Серьёзно. На хер тебе это надо?

— Поздно.

Рид поставил стакан, подался вперёд. Зажигалка осталась в пальцах — он вертел её, щёлкая крышкой.

— Что значит «поздно»?

— Я поставил ей условие. — Кейн говорил спокойно, даже лениво, но в голосе прорезалась та самая нотка, которую Рид узнавал слишком хорошо. — Она сама лишит себя девственности. Поймёт, готова ли быть моей.

Рид смотрел на него долгим взглядом. Зажигалка замерла.

— Ты ебанулся? Мы же договаривались. Помнишь? После всего того дерьма. Никаких девственниц, никаких поцелуев, никакой привязанности. Только трах и забыл.

— Помню.

— И ты сейчас серьёзно предлагаешь ей это? Вибратор, Кейн? Серьёзно? Она девственница, верующая, она даже не знает, что это такое. А ты даёшь ей игрушку и говоришь: «Давай, сама себя трахни, а потом приползи ко мне». Это не условие. Это какой-то пиздец.

Кейн молчал. Смотрел на лёд, который почти растаял, превратив виски в тёплую, мутноватую воду. Рид ждал, щёлкая зажигалкой. Потом подался вперёд, понижая голос.

— Почему не ты? Ты же мог взять её сам. Зачем эта херня?

Кейн поднял на него глаза. В них горел тот самый огонь — тёмный, жадный, который Рид уже видел однажды. Слишком хорошо видел.