Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 40 – Кейт Блейз

— Смотри на меня, — повторил он тихо. — Прямо в глаза. Я хочу видеть твои эмоции.

Она подняла взгляд. Его глаза в полумраке горели тёмным огнём. Демон. Настоящий демон, явившийся искушать её плоть и душу.

Он убрал палец, взял её за затылок, фиксируя голову. И подвёл к её губам свой член.

Кэтрин перевела взгляд вниз и замерла.

Она никогда не видела мужской член вживую. На той лекции, с натурщиком, она старалась отводить глаза. В учебниках по искусству встречались статуи — холодный мрамор, идеальные, но безжизненные формы. Репродукции картин казались такими далёкими, такими нереальными. Обычно эта тема оставалась для неё запретной, неинтересной, закрытой толстыми фолиантами церковных догм.

Но сейчас, глядя на него, она ощущала не отвращение, а жгучее любопытство. Он казался живым — горячим, пульсирующим, настоящим. Крупнее, чем она представляла. Головка блестела от прозрачной капли — первого свидетельства его желания.

И это знание — что он хочет её, что она вызывает в нём такую реакцию — ударило в голову сильнее любого виски.

— Открой рот, — приказал он тихо.

Кэтрин смотрела в его глаза — тёмные, горящие — и медленно разомкнула губы. Он подвёл головку к её рту, и она ощутила тепло, запах — терпкий, мужской, сводящий с ума. Запах, который теперь всегда будет ассоциироваться с ним, с этим моментом, с её падением.

Он начал медленно вводить.

Сначала только головку. Кэтрин замерла, не зная, что делать. Язык ощущал гладкую, горячую кожу — странно, непривычно. Но не противно. Совсем не противно. «Как может быть противным то, что составляет часть его?» — мелькнула мысль.

— Расслабь горло, — его голос звучал низко, командно. — Дыши носом.

Она попыталась расслабиться, и он вошёл глубже. Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Кэтрин чувствовала, как член заполняет рот, как упирается в горло. Стало трудно дышать, но она не отстранялась. Она смотрела на него снизу вверх и видела, как преображается его лицо.

Глаза потемнели, стали почти чёрными. Скулы заострились, челюсть сжалась. Он смотрел на неё — и в этом взгляде угадывалось что-то первобытное, дикое. «Я делаю это с ним», — подумала она. — «Я вызываю в нём это».

Она закрыла глаза инстинктивно, пытаясь справиться с ощущением распирающего горло давления.

— Открой глаза, — приказал он мгновенно, и его пальцы сжались на её затылке. — Я сказал — смотри на меня.

Она посмотрела.

И он вошёл глубже.

Гораздо глубже. До самого горла. Кэтрин захлебнулась, из глаз брызнули слёзы, влага потекла по подбородку. Она замычала, пытаясь отстраниться, но он держал крепко — не больно, но непоколебимо. Инстинкт кричал: вырвись, задохнёшься! Но что-то глубже, древнее, заставляло терпеть.

— Тихо, — выдохнул он. — Дыши.

Она заставила себя расслабиться, и он начал двигаться. Медленно, плавно, выходя почти полностью и снова погружаясь. С каждым движением слёзы текли сильнее, но она не пыталась оттолкнуть его.

Потому что видела его лицо.

Он смотрел на неё — на свою покорность, на свою готовность терпеть ради него — и в его глазах горело такое жадное, тёмное удовольствие, что у неё внутри всё переворачивалось. Она делала это с ним. Она вызывала в нём это. В мужчине, который всегда контролировал всё, сейчас не осталось ни грамма власти над собой — только чистое, первобытное наслаждение.