Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 25 – Кейт Блейз

Перед этой иконой молилась ещё её бабушка. Перед этим образом она сама училась складывать руки и шептать первые в жизни слова к Богу.

Она остановилась перед иконой, сложила ладони. Тишина давила на уши. Где-то в коридоре мерно тикали старые часы, отсчитывая секунды перед чем-то неизбежным.

— Господи, — начала она шёпотом. — Прости меня, грешную. Прости за мысли мои нечистые, за желания мои плотские...

Она запнулась. Слова не шли. В голове царила пустота, и одновременно её переполняло слишком много всего.

— Отче наш, — выдохнула она, начиная заученную с детства молитву. — Иже еси на небесех! Да святится имя Твое...

Она не слышала, как он вошёл.

Только почувствовала — спиной, каждой клеткой — чьё-то присутствие за спиной. Воздух стал иным, тяжёлым, наполненным им. Запах его парфюма, терпкий и древесный, смешался с тонким ароматом ладана, пропитавшим комнату.

Кэтрин замерла, не смея обернуться. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Часы в коридоре продолжали тикать, но этот звук теперь казался оглушительным.

— Не останавливайся, — раздался тихий, властный голос за спиной.

Она узнала его. Конечно, узнала.

Волна жгучего, запретного возбуждения прокатилась по телу, концентрируясь внизу живота. Она хотела обернуться, посмотреть на него, но этот голос — командный, низкий — приковал её к месту, заставил смотреть прямо перед собой, на лик Девы Марии.

— Да приидет Царствие Твое... — продолжила она, и голос дрогнул, сорвался.

Он подошёл ближе. Она ощущала его тепло, его дыхание на своей шее. Пальцы — лёгкие, умелые — коснулись тесёмок на её затылке. Одним движением он развязал их.

Сорочка скользнула вниз по плечам, по груди, по животу и мягкой тканью упала к её ногам. Кэтрин осталась стоять перед иконой совершенно голая. Холодный воздух коснулся сосков, и они тут же затвердели, стали чувствительными до боли. Жар от его близости оказался сильнее уличной прохлады.

«Я должна закричать. Позвать отца. Но я не могу. Я хочу, чтобы он смотрел на меня. Чтобы он касался меня. Это грех, но я хочу».

Она инстинктивно дёрнулась, пытаясь прикрыться руками.

— Тише, — прошептал он, и в этом шёпоте не слышалось приказа — только ласка. — Отпускай свои грехи.

Он обошёл её, медленно, хищно, и остановился перед ней. Теперь она видела его лицо, освещённое дрожащим пламенем свечи. Огонь играл на его скулах, в глазах, делая его похожим на существо из иного мира. Он стоял между ней и иконой, загораживая собой лик Девы Марии.

«Демон, — подумала она. — Искушающий демон между мной и Богом».

— Продолжай, — скомандовал он тихо, глядя ей в глаза.

Она открыла рот, чтобы возразить, но из груди вырвалось только:

— Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли...

Он опустился перед ней на колени.

Она смотрела, как он склоняется всё ниже, и не могла пошевелиться. Над его головой, прямо перед ней, висела икона. Лик Девы Марии взирал на неё с бесконечной печалью. А между ними — он, стоящий на коленях, с лицом прямо перед её лоном.

«На коленях перед ней, — мелькнуло у Кейна. — Кто бы мог подумать — Кейн Вулф на коленях. Но она стоит того».

— Хлеб наш насущный даждь нам днесь... — выдохнула она, глядя в глаза Богородице.

Его губы прижались к её лобку. Поцелуй. Нежный, почти благоговейный. Его губы — горячие, мягкие — касались там, где никто и никогда не касался. По животу разлилось тягучее, сладкое тепло. Кэтрин замерла, боясь дышать, но взгляд не отводила от иконы.