Книга Наши лучшие дни, страница 82 – Клэр Ломбардо

Так, похоже, Лизину мать – гуру в любви – Райаново поведение совсем не тревожит. Это ли не подсказка самой Лизе? Как бы не так. Никто не удосужился предупредить Лизу, что взрослость – она о принятии решений, постоянном, многократном. Что компасом будет ненадежное собственное чутье. Что не раз и не два Лиза ощутит себя восьмилетней девочкой, которая только и ждет, когда же на выручку придут папа с мамой.

Что до Маркуса, Лиза им пользуется. В прямом, классическом смысле слова. Позволяет ему трахать себя сзади, смешить себя, подвозить к родителям на Фэйр-Окс и целовать на прощание в машине – в то время как Райан торчит дома («плазма» настроена на «Нетфликс», в пиале брецели, в глазах мировая скорбь). Получается, Лиза жестока не только к Маркусу, но еще и к Райану.

Мать пошла в дом готовить чай, а Лиза принялась набирать СМС-сообщение (по объему – полноценное письмо, как в романе): «Мне с тобой было хорошо, но недавно я узнала, что беременна. Прошу тебя, не волнуйся: беременность наступила до того, как мы сошлись. Я считаю, для моего здоровья и для сохранения моей семьи нам лучше расстаться. Вдобавок за последние две недели мое либидо значительно снизилось. Желаю тебе всего наилучшего. Надеюсь, операция по замене тазобедренного сустава твоему коту Уолтеру пройдет удачно, а также что…»

— Все в порядке? – спросила Мэрилин, возникнув на крыльце.

Лиза нажала «Удалить». Подняла взгляд – мать лучится умиротворением и оптимизмом, мать в упор не видит, сколь низко пала ее Зайка. Теперь – задушить порыв, не просить маму о моральной поддержке при разрыве с Маркусом.

Лиза наскоро напечатала: «Давай со всем этим покончим. Обстоятельства личного характера. Прости. ХХ^[49]», захлопнула сотовый и лишь после этого улыбнулась матери.

Мэрилин начинало казаться, что ее старшенькая – социопат. Да что там «казаться»! Мэрилин целую теорию выстроила. «Возможно, – рассуждала она, – я зацикливаюсь, времени-то у меня на размышления хоть отбавляй. И потом, я в эпицентре, а для того чтобы адекватно оценить ситуацию, от нее нужно дистанцироваться». Про дистанцирование в каждом пособии по воспитанию написано, а вон их сколько, этих пособий, – все стеллажи заставлены. С другой стороны, кому и судить о Венди, как не Мэрилин? Она проводит с девочками целые дни. Утром они ее будят, вечером она им читает на сон грядущий – в это время девочки всего милее. Мэрилин в восторге от обеих, когда чуть свет они, теплые спросонья, в пижамках, вбегают в родительскую спальню и залезают к ней под одеяло – одна с правого боку, другая с левого – и сопят ей в шею. О эти ротики, еще не обработанные зубной пастой. Это младенческое дыхание – влажное, чуть приторное, но не гадкое. Этот щебет: «А что на завтрак?» и «Рассказать, мама, что мне приснилось?». Или по вечерам: две головки, тяжелые от дремоты; отчаянные усилия дослушать очередную рифмованную историю Доктора Сьюза^[50].

Получается, она больше всего любит своих детей спящими. Возможно, отчасти проблема именно в этом (ключевое слово – «отчасти»). Потому что истинная причина – Венди. Мэрилин до того докатилась, что стала мечтать, как сплавит старшую дочь в садик на пятидневку.

Венди капризничала не так, как обычные дети. Взять сегодняшнее утро: подумаешь, не дала дочери шоколадного молока! Другой бы малыш похныкал да перестал – но Венди вдруг села посреди кухни, обхватив ручонками коленки, и скорчила странную гримасу – глаза выпучила, всю ненависть во взгляд вложила. Через несколько секунд щеки у нее покраснели, и Мэрилин догадалась: дочь задерживает дыхание.