Онлайн книга «Наши лучшие дни»
|
— Понимаю, прозвучит странно, – заговорила Мэрилин с некой мечтательностью в голосе, – но у тебя, Джона, нос точь-в-точь как у моего отца. Джона поерзал на стуле: — А это… простите, это хорошо или плохо? Мэрилин впервые за все время рассмеялась, и Джона прямо там, в столовой этого большого несуразного дома, понял, что с бабушкой точно поладит. Глава восьмая — Неужто это наш будущий адвокатик? – Именно так приветствовал ее папа в то июньское утро. Был четверг. Грейс сама позвонила домой. Разумеется, ложь следовало задушить в зародыше. Сгодилась бы любая глупость, например: «С Лизой я говорила под кайфом, мне очень стыдно». Или: «Известие о том, что я принята, прислали по ошибке». У Грейс просто не хватило духу – вот почему, когда родители позвонили ей назавтра после Лизы, она продолжила лгать – деликатно, если это слово подходит ко лжи; так, будто до сих пор не знала наверняка про университет. «Ну да, – сказала тогда Грейс, – похоже, я остаюсь в Портленде». Вот же она дура! Не представляла, на что идет, по-детски рассчитывала выплыть из океана обстоятельств! Она поселилась в коробке, выстланной линолеумом. Зарабатывает триста восемьдесят долларов в неделю «грязными», и единственная ее реальная перспектива – отшельническое существование на обочине юности и самой жизни. Она перепрыгнула ту стадию отчаяния, на которой еще плачут от жалости к себе; дальше – только безумный смех над собой. Ложь получилась случайно, и сегодняшний звонок отцу – это шанс внести ясность. Родительская любовь безгранична и с успехами Грейс никак не связана. Плюс папа и мама переживают сейчас за беременную Лизу – значит, не слишком рассердятся, когда Грейс откроет им, что до сих пор выдавала желаемое за действительное. Над дверью спальни зияет щель. Она там с самого начала, но в последнее время вроде как плесенью ее затягивает. И плесень – черные точки – выше идет, к потолку. Или это асбест обнажился? Его вообще можно увидеть невооруженным глазом? — А как у Гусенка делишки? – спросил папа. «Делишки в данный конкретный момент далеко не блестящи». Грейс сглотнула: — Нормально. А у тебя? Папин ответ, прозвучавший далеко не сразу, ошарашил Грейс: — Честно, солнышко? Ну а как еще, если не честно? Папа никогда не лукавил, и само предположение, что он в принципе способен быть неискренним, заставило Грейс нервно поежиться. — У нас тут жизнь бьет ключом, и все по голове, – заговорил папа. Голос был усталый, тон – стариковский. – Во-первых, твои сестры. Во-вторых, хлопоты по дому. В-третьих, одно из наших деревьев гинкго – с ним серьезные проблемы. Туго приходится, словом. — Ой! – вырвалось у Грейс. Потому что обычно на ее «Как там у вас?» папа в подробности не вдавался. Бросал «отлично» и сразу спрашивал, что новенького у Грейс. Говорить о себе было ему несвойственно. И вот теперь Грейс осенило: а ведь трудно, наверно, быть единственным мужчиной на пятерых женщин. Право голоса практически отсутствует. Право на выражение эмоций – тоже. Да что там – не только выражать, но хотя бы ИМЕТЬ эти самые эмоции папе непозволительно. Он их подавляет, подавляет без конца… Грейс растрогалась: — Папа, но ведь все в порядке? С Лизой и… с этим мальчиком… — С Джоной, – подсказал папа. – В целом да. Хотя тут как посмотреть. Что до Лизы – она чувствует себя нормально. Правда, немного… переутомилась, я бы сказал. Ты ведь в курсе – Лизу повыси… |