Книга Наши лучшие дни, страница 320 – Клэр Ломбардо

Итак, до Лизы постепенно доходит: между принятием ситуации и сдачей позиций есть разница. Как бы лишняя в мире, Лиза учится, почти научилась с этим жить. Спасают ее работа, десятимесячное дитя, упакованное в комбинезончик, и мужчина, с которым, с которого все началось. Сегодня Лиза улучила минутку, когда они с мамой остались одни в кухне, успела шепнуть: «Я ничего не знаю», – и услышать в ответ: «Ты знать и не обязана». Чувства к дочери несравнимы ни с чем, пережитым прежде, – будто лихорадка достигла пика, или будто тронули единственно нужную струну. Правда, так на Лизу накатывает лишь изредка, зато в подобные моменты ей кажется: все лучшее от жизни уже ею получено, больше и мечтать не о чем. В разговоре за столом она почти не участвует. Кто бы подумал, что от усталости можно блаженствовать? А Лиза вот блаженствует. Дитя спит, прильнув к ее плечу. Свободной рукой круговыми движениями Лиза трет себе подбородок – хороший способ расслабиться, если верить сайту для одиноких работающих мамочек.

— Лиза, что с тобой? – фыркнула Венди. – Ты того – под кайфом?

Она чуть наклонила голову, прижалась губами к мягкому темечку Кит, ответила невозмутимо:

— Ага. От жизни.

Венди рассмеялась шутке, чем, как всегда, вызвала у Лизы прилив самолюбивой детской радости.

* * *

Эти голодные бегемотики оказались прикольной штукой. Джона вошел в азарт, однако поминутно себя одергивал. Сопернику-то всего шесть лет, и вообще, подло разбивать малыша наголову в его же настольной игре. Эли сидит у Джоны на коленях, ерзает, раскачивается от нетерпения – всячески «болеет» за Джону. Уотт держится из последних сил. Мордашка сморщилась – ни дать ни взять горгулья, все внимание на бегемотике и шариках. Увлекся – даже язык вывалил и сам этого не замечает. Его младший брат. Братишка. Вот же, блин, мир – офигеть какой непредсказуемый.

Мэрилин все чаще заводит речь о колледже. Венди в очередной раз предложила полное финансирование. А Джона пока не признался, что не хочет уезжать, не представляет, как это он расстанется с дедом и бабушкой. Все остальные в семье с рождения при Мэрилин и Дэвиде – что же странного, если Джоне хочется наверстать в смысле домашнего уюта, в смысле опеки? Здесь, на Фэйр-Окс, он отключает в телефоне будильник и засыпает, уверенный, что дед или бабушка поднимут его вовремя. Здесь ему по вторникам пекут на завтрак оладьи, здесь бросают любое занятие, стоит только Джоне открыть рот, – его готовы слушать, даже если он всего-то желает спокойной ночи.

— Погоди, не так надо, – сказал он Уотту. По этим глупышам он тоже будет скучать, если уедет из Чикаго. И почему никто не написал книжку, пошаговую инструкцию, как, если всю сознательную жизнь считался сиротой, адаптироваться к кровным родственникам – поголовно чокнутым, числом не меньше семнадцати тысяч? – Запястье задействуй, – продолжал Джона, сопровождая речь собственным примером (дедушка так же делает, когда они вместе играют в баскетбол). – Ручку немножко вправо, малыш. И держи ее, будто важнее этих шариков для тебя в жизни ничего нет.

Грейси сказала бы, он настрой сбивает. Ну а Дэвид ничего не может с собой поделать – футбольный матч побоку, все внимание на троих мужчин, потому что они… они его девочек любят. Семья разделилась словно в старину: женщины в столовой, у них жаркий спор; мужчины в гостиной у телевизора. Особенно Дэвида интересует парень Грейси, даром что само словосочетание отзывается болью. Их младшенькая – и уже состоит в отношениях! Однако, пусть неохотно, Дэвид позволил себе признать, что Бен ему по сердцу. Сразу понравился, доверие внушил с первой минуты: думал, никто не смотрит, и поцеловал Грейси с благоговейной нежностью, подобающей их с Мэрилин ненаглядной Эпиложке. Сейчас Бен, Мэтт и Райан сидят на диване, причем каждый подобрался, сжался – боже сохрани от физического контакта! Дэвиду не приходилось заморачиваться подобными вещами – он рано повзрослел и рано встретил Мэрилин. Ни он, ни она не успели достичь той фазы, когда смущаешься собственной независимости (читай: одиночества). Дэвид устроился в кресле примерно на одинаковом расстоянии от обеих групп. Он слишком стар, он уже ни в ту ни в другую не впишется. Голоса в столовой слились для него в этакую волну – она то поднималась, то опускалась; телевизор издавал привычное жужжание. Все ощутимее делалась тоска по жене. Глупо, убеждал себя Дэвид. Что ему скучать, ведь Мэрилин рядом, в соседней комнате.