Книга Наши лучшие дни, страница 318 – Клэр Ломбардо

— Ну и кто из нас расист?

Жизнь Венди, если объективно подходить, все еще подпадала под определение «паршивая». Но сама Венди, отравленная миазмами тоски, уже склонна была списывать свои ощущения на «плохой день» или чрезмерное внимание к деталям. Скажи ей кто раньше – привыкнешь, мол, – не поверила бы, а вот же – адаптируется. Глаз почти замылился, и собственная несхожесть с остальными перестала шокировать, как шокируют поначалу шрам или татуировка. По мнению знающих людей, для стабилизации нужен примерно год. Со смерти Майлза минуло уже три с лишним года, Венди почти свыклась с мыслью, что в ее случае процесс затягивается на неопределенное время. Две недели назад она приглашала к себе родителей с Джоной и Грейси (Лиза на День благодарения ездила с малышкой к Райану на этот его Верхний Полуостров, а Вайолет принимала дома своих свекра и свекровь). Венди сама приготовила коктейль с бурбоном – в честь дедушки, а еду заказала в стейк-хаусе «Таверн он Раш». Бывают судьбы и похуже, а Венди еще свой ресурс не выработала. Главное – забыть о перспективах с заглавной буквы «П»: например, встретить мужчину, который станет второй любовью ее жизни (на самом деле вторая такая любовь ей и не нужна). Не зацикливаться на отсутствии высшего образования; ну да, Венди недоучка, виды профессиональной деятельности для нее ограничены, но поступать в колледж на пятом десятке – это не для нее. Пускай всякие лузерши поступают, предварительно накачавшись ботоксом, а она не будет. И отпустит уже наконец свою память. Картинам прошлого свойственно блекнуть, даже если на них самые дорогие люди. Вот и Майлз поблек – порой и не вспомнишь, какой он был, пока на фото не взглянешь. И давно не получается вызвать то ощущение – когда Венди баюкала мертвую дочь, хотя ее-то личико она как раз помнит в подробностях. Короче, ничего серьезного уже не сбудется – а значит, Венди просто опустит планку. Вновь обретенный прагматизм потряс бы, взбесил прежнюю Венди – юную максималистку. Теперь ее дни заняты чтением (от Майлза осталось множество книг). Джона предложил походить на крав-мага – Венди согласилась и ходит трижды в неделю. И уже забронировано весеннее путешествие на Филиппины – подарок Джоне, о котором Венди объявит в его день рождения.

— Я умолкаю, – произнесла Вайолет. Сердце так и прыгало – Венди сидела напротив, сверлила ее взглядом. – Если продолжу спорить – всех вас сделаю.

— Валяй, продолжай выдавать желаемое за действительное.

Нечасто Вайолет оказывалась в чисто женской компании (сейчас ее окружали три сестры плюс кроха племянница, которая посапывала на Лизином плече), поэтому она и не спешила с ответом. Вайолет оценивала энергетику, столь отличную от той, что обычно царит в ее собственном доме за обедом. Мальчики играют в соседней комнате в «Голодных бегемотиков»^[200]. Да, все трое. Уотт за последние месяцы очень вытянулся. Эли, со своими кудрями медового оттенка, просто лапочка. Наконец, Джона – ее первенец, позже всех вступивший в семью. Он уже не шаблонный тинейджер, этакая картонная обманка. Нет, с каждой новой встречей Вайолет открывает в старшем сыне новые качества: он острит с непроницаемым лицом, прилежен в учебе, разборчив в инди-музыке (предпочитает грустные композиции), иногда его охватывает дух противоречия, по утрам он мрачен и заторможен, но оживает к полудню и всегда готов посидеть со своими братишками, которые обожают его до болезненности. Какое это облегчение – просто видеть в Джоне личность, а не «строить» его и не подвергать цензуре каждое его слово и действие. Что касается душевного состояния, Вайолет подобной легкости не ощущала много лет. Нечего и рассчитывать, что мир когда-нибудь впишется в ментальный ее трафарет; разве только на минутку. Все не так, как должно быть, но Вайолет по крайней мере приспособилась, и это приятно.