Книга Наши лучшие дни, страница 308 – Клэр Ломбардо

— Спасибо, Алан, – сказала Венди таксисту. – Пусть ваш день будет не таким паршивым, как тот, что светит мне.

Таксист вышел, распахнул дверцу для Венди – и укатил, как бросил ее. Вайолет качнулась к Венди, обняла свободной рукой. Что-то раньше Венди за ней такой привычки не знала – обниматься. Сквозь джемпер из ультратонкого кашемира прощупывались все косточки Вайолет. Притом что малышу Эли – месяца четыре, максимум пять. Когда Вайолет успела вернуть форму? С тех пор как умер Майлз – сегодня ровно двадцать шесть недель, – Венди избегала Вайолет. Она вообще из дому почти не выходила, разве только выберется прошвырнуться по бутикам Великолепной мили вместе с Грейси, когда та на каникулах, или высидит ужин в родительском доме. Месяц назад Вайолет с Мэттом устроили новоселье – Венди его проигнорировала. Она и сейчас приехать в гости согласилась только из-за угрозы Вайолет: мол, не явишься – сама к тебе нагряну с детьми.

— Я так рада тебе, Венди, так рада!

От Вайолет разило деньжищами, кремом марки «Kielh’s», экошиком престижного пригорода.

— Чудесно выглядишь, – продолжала Вайолет. – Уотт рисует для тебя плакат. Не успел закончить.

— Плакат?

Вот как Вайолет это удается? Почему при ней Венди чувствует себя неуклюжей косноязычной верзилой, этакой великаншей, что вылезла из своего логова и приперлась позориться в стильный пригород на озерном берегу?

— Приветственный плакат, – пояснила Вайолет. – Уотт тебя просто заждался. И вот этот сладкий кексик – тоже. – Вайолет повыше подсадила младшего сына. Эли вперил в тетку неумолимый младенческий взгляд. – Ты у нас проголодался, да, солнышко? – пела Вайолет. – Вот покушает – оживится. Ну, пойдем в дом. Уотт! Уотт, сы́ночка! А кто к нам приехал!

Племянник появился в дверях с картонным плакатом больше себя самого. «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВЕНДИ» – гласила надпись из разноцветных блесток. Отсутствие запятой придавало приглашению оттенок комичного безразличия.

— Привет, – пролепетал Уотт и закрыл мордашку плакатом.

— Привет, Шериф, – поздоровалась Венди.

К этому малышу у нее слабость. Уотт отличается вдумчивостью, уже сейчас демонстрирует остроумие, и взгляд у него добрый.

— Это для меня? – Она кивнула на плакат. – Или сюда едет еще одна Венди?

Уотт покосился на Вайолет – мол, как реагировать? Вайолет, подмигнув, ответила ободряющим кивком.

— Для тебя, – произнес Уотт.

— Просто потрясающе, – похвалила Венди. – Никто никогда не рисовал для меня таких суперских плакатов.

Мальчик просиял, но тут же сник:

— Еще не готово; еще картинки надо приклеить. – И скрылся, еле вписавшись в дверной проем со своим произведением.

Венди посмотрела ему вслед, а когда обернулась – взгляд буквально напоролся на голую грудь. Вайолет прямо за обеденным столом задрала свой пафосный джемпер, чтобы кормить ребенка.

— Твою мать! – вырвалось у Венди.

Сестра подняла взгляд, изумленный и в то же время полусонный, как у панды.

— Ты чего?

Эли взял сосок, и Венди отвела глаза.

— Господи, Вайолет, у тебя гостья в доме, а ты…

А ведь есть, есть на свете люди, которые на эту фразу ответили бы: «Ты не гостья, ты – родня». Это соображение на несколько секунд отвлекло и даже позабавило Венди. Потом она спохватилась: в их семье статус гостьи сразу перечеркивает статус сестры или дочери. Зато ей позволено вслух оскорбиться, что неплохо, – ведь других шансов стать хозяйкой положения не представится. Что ж, порадуемся этой малости.