Онлайн книга «Наши лучшие дни»
|
— Я сказала, у нас идеи иссякли, так ты не бери в голову. – Мэрилин оставила помидоры, подошла к Грейс, чмокнула ее в темечко. – Идей у нас было достаточно. Просто папе нравилось, как твое имя звучит само по себе. Понятно. Ни второго имени, ни собственных воспоминаний – вот каково быть Эпиложкой. Втиснули тебя между мякишем романа и корочкой обложки – там и сиди, гадай, про что, собственно, роман. Отношения Вайолет с будущим мужем предопределили беседы – не единичные, нет. Целые серии бесконечных разговоров – вот с чего у них началось. Шесть недель все вечера подряд, еще даже не поцеловавшись, Вайолет и Мэтт говорили. В темах недостатка не наблюдалось. Оба происходили из семей, в которых сомнительное прошлое наскоро заштукатуривалось. Оба имели политические убеждения, непоколебимость которых так и хотелось преувеличить, и соседей по комнате в университетской общаге, о которых так и подмывало позлословить. На двоих у Вайолет с Мэттом было четыре десятилетия умных книжек, которые требовали немедленного обсуждения, и без счету стыдных тайн, которые не желали и далее оставаться тайнами. Да, в то время Вайолет могла говорить с Мэттом в круглосуточном режиме. Вайолет только-только поступила на юрфак, Мэтт был уже на третьем курсе. Вайолет бросилась в учебу, как в омут, – с рвением одержимой, с отчаянностью не имеющей друзей, но Мэтт непостижимым образом сумел пробиться сквозь ее вечное «Мне надо заниматься». Они познакомились на лекции Стадса Теркела[158], несколько вечеров провели в патио одного ресторанчика, прямо в университетском кампусе. Пили как не в себя и без конца обсуждали свои наиболее интригующие бзики. А потом Мэтт вдруг взял да и поцеловал Вайолет у Фонтана Времени[159], и такое на нее снизошло блаженство – с самой беременности ничего подобного не было. Да что там – с самой беременности не было вообще ничего хорошего. Правда, нормальность Мэтта ее пугала. Сама Вайолет, даром что с десяти лет работала над аналогичным имиджем, никогда себя абсолютно нормальной не чувствовала и на вероятность встречи с безупречным мужчиной не надеялась. Потому что где фантазии – а где статистика? Судьба послала ей Мэтта через семнадцать месяцев после родов. Мэтт оценил чувство юмора Вайолет – остротам ее смеялся, но умел быть и серьезным. «Объясни, пожалуйста»; «Что ты думаешь по этому поводу?»; «Приведи свои аргументы» – вот как он говорил. Однажды вечером Мэтт, вооружившись ручкой, читал в постели журнал «Экономист». Вайолет угнездилась рядом с ним. Что бы Мэтт ни делал, занятие захватывало его полностью и все мысли отражались на его подвижном лице. Еще Мэтт вертел колпачок шариковой ручки – это у него был второй признак сосредоточенности. — Мэтт, – позвала Вайолет, похрустывая костяшками пальцев. — Мм… – отреагировал он и, не поднимая взгляда, на ощупь нашел ее руку. — Не хочу ходить вокруг да около. Для тебя есть… информация. Мэтт оторвался от журнала: — В чем дело? Их отношения были еще новы, хрупки. О чем сейчас подумал, что заподозрил Мэтт, прикидывала Вайолет, на какое признание настраивается? «Я сменила пол»? «Я встречаюсь с твоим однокашником»? Чем сочтет ее поступок – предательством или девчачьей глупостью? Вайолет подняла взгляд. Мэтта она любит; да, уже это ясно. Вот почему она должна открыться, вот почему Мэтту необходимо быть в курсе насчет самой болезненной ее раны. Родители Вайолет – они ведь друг от друга секретов не имеют. Раскрывшись, Вайолет усилит степень доверия к себе Мэтта, разве не так? |