Книга Наши лучшие дни, страница 208 – Клэр Ломбардо

Вот надо ей проявить инициативу или не надо? Грейс не противилась, когда Бен целовал ее (всего дважды, и оба раза Бен и Грейс изрядно набрались). Удовольствие пополам со страхом: куда ей руки девать и можно ли повиснуть на плечах Бена – в смысле, не слишком ли Грейс для этого громоздкая? И не слишком ли крепко присосалась – вдруг Бен уже не прочь оторваться, а ее жадный рот не отпускает? Что подозрительно – Бен ограничился теми двумя приятными, но краткими контактами. С ума сойти, какой он терпеливый, какой… хороший. Даром что те два раза кончилились ничем, по-прежнему приглашает Грейс то в бар «Возвращайся» пива выпить, то в парк Беркли протрястись. Уж наверное, потому, что ему приятна ее компания.

А теперь вот явился прямо домой, да еще в Рождество. Осматривает ее обиталище, в частности неприглядное диванное гнездо с романом Ширли Джексон.

— Похоже, ты занята, но, если вдруг дел поубавится, я бы с радостью тебя куда-нибудь вывел.

— В смысле, чтобы убить?

Бюстгальтера на Грейс не было, она сегодня не принимала душ и даже не чистила зубы. Волосы кое-как собрала на затылке – остается надеяться, что неопрятный пучок, наскоро взбитый руками, имеет хотя бы отдаленное сходство с прической «бабетта».

— Кстати о Рождестве, Соренсон. В толк не возьму, почему ты отмечаешь этот праздник в одиночестве и трусах с енотами, имея кучу любящих родственников на другом конце страны.

У Грейс слезы так и брызнули.

— Ты ж иудей – тебе-то что до Рождества?

— Но я ведь не собираюсь вести тебя на мессу! – Бен улыбнулся. – Разве только тебе самой хочется.

— Подожди, я переоденусь, – выпалила Грейс и вдруг обвила руками Бена за шею, притянула к себе с силой, над которой не имела контроля. – Спасибо, Бен.

Грейс отпустила его столь же внезапно, сколь и обняла. Покраснела и бросилась в комнату прежде, чем Бен успел заметить ее смущение.

Вполне предсказуемо ноги привели их в бар «Возвращайся» – пустой, если не считать ирландца-бармена и пары завсегдатаев в полутемной отдельной кабинке (Бен сразу пожалел их вслух – мол, заездили обоих).

— Вот стукнет нам лет по сорок семь – и мы такие же будем, – выдала Грейс. Употребила уже несколько бокалов, язык не ворочался, тянуло хихикать. – Светит нам, одиноким, по барам время коротать. Слушай, а куда бы ты сегодня пошел, если бы меня не застал?

— Не скрою – варианты были. Футбол в реабилитационном центре или семейный ужин у тетушки с дядюшкой. Да еще приятели, одноклассники бывшие, затеяли поход по Техасу – меня тоже звали. Да еще пара человек из…

— Господи Иисусе, я поняла. Ты пользуешься огромной популярностью.

— Я вообще-то имел в виду, что всем этим удовольствиям предпочитаю общение с тобой. Это комплимент был.

Грейс подняла глаза, но, вопреки ожиданиям, иронии на лице Бена не прочла.

Они проводили вместе немало времени, однако неписаное соглашение не давало им в разговорах пересекать определенные границы. Обжиматься под тентом напротив бара – это пожалуйста, но в меру, и потом чтоб каждый топал к себе домой. Сидеть на берегу пруда в парке Беркли, ногами в воде болтать – да сколько влезет. Еще можно вышучивать Бенову одноклассницу – ту, что через сайт собирает деньги себе на богемную жизнь (запросы: 1900 баксов в месяц; рабочий материал: полимерная глина; цель: освоить технику лепки фрактальных подобий и довести оную до немыслимого совершенства). Впрочем, Грейс, не дожидаясь, пока между ними повиснет искрящее романтикой молчание, эта угроза платоническим отношениям, неизменно острила, причем самоуничижительно. Ей казалось, Бен ждет от нее именно шуток вроде следующей: «Моя конура в известном смысле тоже фрактальное подобие, ведь я в ней уподобилась улитке, а улитки живут в ракушках».