Книга Неожиданный удар, страница 19 – Ханна Коуэн

Я справлюсь. Я справлюсь! Это не то же, что раньше. Шаг за шагом, Скарлетт. Я медленно выдвигаю конек и плавно скольжу вперед.

Адам следит за тем, как я отталкиваюсь вторым коньком и еду дальше. Это как свежий воздух после многолетней духоты. Каждое движение коньков по льду словно удаляет мусор из моих легких.

От гордости пульс учащается. Это очень маленькая победа, но я осознаю ее важность. Я сделала это!

— Можешь проехать пару кругов? – кричит Адам, когда я отъезжаю на приличное расстояние.

Могу ли я проехать пару кругов? Я хмурюсь.

— Да.

Адам не отвечает, и я перестаю обращать на него внимание, сосредоточившись на том, чтобы коленки не дрожали, как у новорожденного олененка. Я еще даже не разогналась, но уже тяжело дышу.

А дальше становится только хуже. Через полчаса я пыхчу:

— Я увольняюсь.

Смех стоящего у борта Адама эхом разносится по катку, и я на мгновение перестаю хрипеть, чтобы показать ему средний палец. Положив руки на пояс, я отклоняюсь назад и пытаюсь восстановить дыхание.

Пот покрывает шею, лоб и ложбинку между грудями. Меня очень привлекает идея упасть на живот и прижаться щекой ко льду. Я много месяцев не работала так усердно, и это сразу заметно.

Мы не делали ничего особенного, просто проверили мою способность обращаться с клюшкой и сделали несколько тестов езды коньках, и тем не менее у меня такое ощущение, будто я пробежала марафон с привязанными к ногам гирями. Чувство успеха тоже присутствует, но я не очень-то концентрируюсь на нем. Еще многое предстоит сделать.

— Нет, не увольняешься. Лови, – говорит Адам и бросает мне бутылку с водой.

Я ловлю ее и, отвинтив крышку, выпиваю одним глотком.

— Я не думала, что это мне нужны тренировки, – заявляю я.

Не сводя глаз с Адама, я подъезжаю к борту и ставлю пустую бутылку у выхода, при этом мышцы в боку напрягаются и ноют. Карие глаза Адама искрятся смехом, и я прищуриваюсь.

— Не нужны. Но каким бы боссом я был, если бы не узнал твои сильные и слабые стороны, прежде чем ставить тебя кого-либо учить?

— Хреновым.

Адам откидывает голову и открыто смеется. Я заметила, что он часто это делает – беззаботно смеется. Больше, чем кто-либо из моих знакомых.

— Ты честная. Мне нравится.

— Ты что, по утрам пьешь жидкий солнечный свет? – Мои грубые слова вызывают только больше смеха. – Это был серьезный вопрос.

— О, я знаю, – говорит он и, подтянувшись на руках, запрыгивает на борт. Его щеки порозовели от холода, и он хлопает рядом с собой.

— У тебя за спиной прекрасные кресла, – показываю я на трибуны.

Адам разводит руками, и я хмурюсь, отказываясь шевелиться. Пальцы дергаются от желания схватиться за плечо, которое начало ныть. При виде моей паники между бровей Адама появляются морщинки. Неожиданно на его лице отражается понимание.

— Завтра, – начинает он, а я бессмысленно таращусь на него. – Встретимся здесь в это же время. Поработаем над плечом. Мне надо знать, насколько все плохо.

Я собираюсь возразить, но он пригвождает меня таким серьезным взглядом, какого я еще у него не видела. Понимая, что не хочу участвовать в этой битве, я сжимаю губы и киваю.

Мое согласие крайне неохотное, но тем не менее это согласие.

— Хорошо. Значит, завтра.

У меня никогда не было любимого цвета, но если бы пришлось выбирать, это было бы то сочетание оттенков, которое создает насыщенный рыжий цвет волос Скарлетт.