Книга Замерзшие сердца, страница 73 – Ханна Коуэн

— Сегодня схожу куплю яркое покрывало или какой-нибудь плед. Количество бежевого в этой комнате просто зашкаливает, – ворчу я, нанося на ноготь большого пальца еще один слой лака Ruby Rose. Негромкий гул телевизора, висящего на стене напротив кровати, немного разбавляет ту жуткую тишину, которая чаще всего царит в этой палате.

Как это обычно и происходит, мы ждем врача, а повторный просмотр «Отчаянных домохозяек» – это единственное, что помогает маме отвлечься. По крайней мере я на это надеюсь: в последнее время она не слишком-то разговорчива.

— Я буду здесь всего несколько дней, детка, – отвечает она. Голос у нее резкий и звучит неуверенно, но, как мне кажется, это получается непроизвольно. Она уже три дня так говорит.

— Скоро Оукли должен подойти. Тайлер сказал, что они утром вернулись в город. – Я закручиваю колпачок лака и убираю его обратно в сумку с вещами. Сейчас около трех часов дня, так что Оукли должен приехать с минуты на минуту.

При упоминании о брате она улыбается, до тех пор, пока к горлу не подкатывает влажный кашель. Мама неловко хватается за грудь. С навернувшимися на глаза слезами я бросаюсь к ней, хватаю за плечо, перевожу в сидячее положение и растираю спину, как велели медсестры. Зажмурив глаза, хватаю прижатую к груди руку и притягиваю к себе.

Когда через пару минут кашель стихает, отпускаю руку, беру с тумбочки воду и подношу стакан к губам с просьбой попить. Она не спорит – просто делает глоток. Только тогда я расслабляюсь и делаю вдох.

— Прости, – хрипит она, избегая моего взгляда, и пристально смотрит на одно из колючих больничных одеял, обернутых вокруг исхудавших ног. – Милая, иди домой. Прими душ, поспи в своей постели. Зачем тебе здесь сидеть?

Конечно, я могла бы поехать домой, принять душ и провести ночь в кровати, где пружины не впиваются в спину и не скрипят при каждом вздохе. Только смогу ли я заснуть, не зная, в порядке она или нет? Вряд ли.

— Проеду домой, когда Оукли придет. Не хочу, чтобы ты оставалась одна. Уж точно не здесь.

Мама знает, что убедить меня все равно не сможет – ей ни разу это не удалось, – поэтому она кивает и возвращается к просмотру сериала.

Когда через несколько минут дверь палаты открывается, меня чуть слезы не пробирают. Поднеся палец к губам, я шикаю. В ответ Оукли кивает, тихо опускает сумку на пол возле ванной и присаживается ко мне на диван.

Не успевает он сесть, как я бросаюсь в объятия. Это отвлекает меня от пустой комнаты, и я плачу, пропитывая насквозь его черную толстовку. Ничего не говорю, только содрогаюсь в такт безмолвным всхлипам, пока Оукли гладит меня по руке.

Он тяжело вздыхает:

— Все будет в порядке, Грей. Возвращайся домой. Я все узнаю и сообщу, что скажет врач. Обещаю.

Мои рыдания переходят в жалкие потуги, но щеки по-прежнему не высыхают.

— Напишу Тайлеру и попрошу его заехать за мной. Я без машины.

Тайлер высадил меня перед отъездом в Каролину. Не хотела садиться за руль, потому что была слишком подавлена. Да и вообще, в последнее время я только и делаю, что плачу.

Почему-то на смену грусти внезапно приходит какая-то жалость.

— Тайлер ждет тебя на улице. Он не хотел, чтобы ты оставалась в больнице, поэтому поехал за мной.

Удивленная, я отстраняюсь от брата и вытираю лицо рукавом толстовки.