Книга Счастливый удар, страница 43 – Ханна Коуэн

Я теряю нить рассуждений, когда он ставит мою ногу на пол и берет вторую, повторяя процесс. Его пальцы задевают голую кожу моей щиколотки, где сполз носок, и я шиплю от дрожи, которая рождается от этого прикосновения.

— Слишком туго? – спрашивает он, в его глазах мелькает беспокойство.

Я качаю головой:

— Все хорошо. Извини.

Он не настаивает и заканчивает шнуровать. Сверкнув белоснежной улыбкой, ставит мою ногу на пол рядом со второй и хлопает себя по бедрам.

— Готово. Как ощущения?

Я встаю и шевелю пальцами в коньках.

— Идеально. Спасибо.

Тогда он садится рядом со мной и надевает свои коньки, зашнуровав их словно одним слитным движением. Я не успеваю опомниться, как он уже стоит рядом со мной и показывает на дверь.

Я благодарна, когда он кладет ладонь мне на спину и помогает проковылять к выходу из раздевалки и по коридору, ведущему на лед. Острие моего левого конька застревает в пористом резиновом покрытии, и я спотыкаюсь, но Оукли обнимает меня за талию и не дает упасть.

— Осторожно, – говорит он, и я слышу в его словах намек на веселье.

— Не смешно, – бурчу я.

Он сжимает мой бок.

— Верно. Совсем не смешно.

Когда мы доходим до катка, то останавливаемся у борта, и я осматриваюсь вокруг. Я никогда не видела его пустым. На льду нет ворот, только отметки там, где они должны стоять. Судьи не катаются кругами и не подают сигналы свистком, пытаясь разнять игроков. Никто не сидит на уродливых красных сиденьях, занимающих половину стадиона, наполняя воздух пронзительными воплями.

— Тихо, правда? – Оукли поворачивается ко мне. – Не пойми меня неправильно. Я обожаю играть в хоккей, но иногда приятно просто покататься. Когда катаешься, не ощущаешь давления.

Я смотрю на него и замечаю в глазах проблеск эмоции, которую не могу расшифровать. Может, печаль? Нет, это сейчас неважно.

— Готова? Обещаю, я фантастический учитель.

Он шагает на лед и протягивает мне руки.

Я медленно иду к нему и хватаюсь за его руки. Жар от них проникает в мою кожу, пока он крепко держит меня.

Оукли начинает медленно тянуть меня по катку, смеясь каждый раз, когда я теряю равновесие.

— А ты не врала. Катаешься ты ужасно, – дразнит он, когда я чуть не падаю на задницу второй раз.

— Не все из нас хоккейные виртуозы, – закатываю я глаза.

— Не уверен насчет виртуоза.

— Разве не так тебя называют? Считается же, что тебя задрафтуют первым. Тебе не обязательно скромничать. Не со мной.

В его глазах вспыхивает интерес, и он усмехается.

— Ты наводила справки обо мне, Ава?

Мои щеки горят.

— Не было необходимости. Про тебя говорили по телевизору сегодня утром.

— Что ты узнала?

— Только что на тебя большой спрос. Они, похоже, нервничали, что ты не выйдешь на драфт в этом году.

Он ненадолго напрягается.

— Да, я некоторое время откладывал. Мама пыталась убедить меня на драфт с тех пор, как мне исполнилось семнадцать и скауты начали обращать на меня больше внимания.

Я ахаю.

— Семнадцать? Так рано?

Он пожимает плечами.

— Больше игроков, чем ты думаешь, получают такое признание. Талант становится лучше с каждым годом.

— Почему ты не вышел раньше? – выпаливаю я, не успев остановить себя, и морщусь из-за личного вопроса. – Ты не обязан отвечать. Это не мое дело.

Он сжимает мои ладони.

— Ты можешь спрашивать. Я тебе доверяю.