Книга Счастливый удар, страница 3 – Ханна Коуэн

— Это было больше, чем болото, и вы это знаете. Но спасибо. Вы не представляете, как много это значит для нас. Особенно для мамы. Я в долгу перед вами.

Он отмахивается.

— Ты можешь отблагодарить меня, надирая задницы в Ванкувере. Им не помешает помощь.

— Только не вы. Пожалуйста, не начинайте «зачем ты так поступаешь». Мама уже достаточно задвинула мне на эту тему.

Никому не нравится мое решение присоединиться к «Ванкувер Сэйнтс» вместо «Онтарио Ребелс», как ожидалось. Они не понимают, с чего мне отказываться от предложения играть за более успешную команду Западной хоккейной лиги, да и не надо. Онтарио слишком далеко от моих мамы и сестры, вот и все. Тут нечего обсуждать.

Ванкувер станет моим домом до момента драфта в НХЛ. Было бы проще, если бы все просто приняли мое решение, а не уговаривали передумать.

— Твоя мама хочет, чтобы ты получил наилучший из возможных шансов. Она считает, что это не «Сэйнтс».

Я прищуриваюсь:

— Она или вы?

Тренер прямо встречает мой взгляд. Он больше всех напоминает мне отца, и я знаю, что тренер хочет лучшего для меня, но от этого его откровения ранят еще сильнее.

Он напряженно выдыхает.

— Тебе недавно исполнилось девятнадцать. Этот год решающий. Ты хотел подождать с драфтом, пока не будешь уверен, что твоя мама справится, и я всегда поддерживал твое решение. Но это в прошлом. Команды в курсе, что в настоящий момент ты открыт для драфта, и я боюсь, что с этой командой ты упустишь свой шанс в НХЛ из-за того, что не хочешь оставлять семью.

Внутренности скручивает узлом.

— Вы не сказали мне ничего нового. Но я не передумаю. Мне нужна ваша поддержка, Баннер. – Я зарываюсь пальцами в волосы. – Пожалуйста.

Он сжимает губы, разрываемый противоречиями. Этот мужчина орал на меня на тренировках из-за неправильного положения ног, и он же приносил к нам домой еду, уложенную его женой в контейнеры из фольги, в те дни, когда маме приходилось работать допоздна. Конечно, свою роль играло то, что его жена дружит с моей мамой, но они не обязаны были делать и половины того, что сделали для моей семьи за эти годы.

Разочаровать Баннера почти так же неприятно, как разочаровать маму.

Через несколько долгих секунд он уступает.

— Я всегда буду поддерживать тебя, Оукли. Всегда.

Гора сваливается с моих плеч. И внезапно я снова могу дышать.

* * *

Солнце почти садится, когда я паркую папин обшарпанный белый «Форд» перед нашим маленьким двухэтажным домом.

Дом моего детства ни разу не шикарный, но это дом. По центру располагаются маленькое крыльцо с потертыми деревянными ступеньками и ярко-красная дверь, которую мама с папой покрасили вскоре после покупки. Она уже потрескалась и облупилась, но мама отказывается ее перекрашивать.

Справа эркерное окно гостиной, а под ним деревянный ящик с желтыми маргаритками.

Откинув голову, я смотрю на потоки воды, падающие с серого, обложенного тучами неба, и рычу. Дождь льет с тех пор, как я вышел с катка, что не так уж и удивительно. Апрель в Британской Колумбии один сплошной дождь.

Я хватаю с пассажирского сиденья свою хоккейную сумку, забрасываю ее на плечо и бегу в дом.

— Ма, я дома!

Сбрасываю обувь и поднимаюсь наверх, чтобы отнести сумку в свою комнату до того, как мама почувствует запах.

Избавившись от сумки, я захлопываю дверь и плюхаюсь на кровать, попадая прямо в продавленную моим телом выемку в матрасе. С моим ростом почти невозможно поместиться на кровати с ногами, поэтому они комично свисают с края.