Книга Следуя за любовью, страница 148 – Ханна Коуэн

— Спасибо вам обоим за комплименты. Но нужно сосредоточиться на настоящей причине, для чего мы здесь собрались.

— Ты права. Вечно я по-стариковски отклоняюсь от темы, – упрекает Реджи самого себя. – Буду говорить напрямик. Броуди, ты очень талантлив. Невероятно талантлив. «Свифт Эдж» берет только лучших из лучших, и для меня было честью с тобой работать. Я хочу продолжать с тобой работать. Но, по-моему, сейчас я должен задать тебе вопрос: хочешь ли ты работать со мной. Со студией в целом.

Вопрос громыхает, словно удар кулаком по столу, врубая аварийную сирену. Я напрягаюсь, и Броуди это чувствует. Он успокаивающе поглаживает меня по колену. Но ведь дело не во мне, и я пытаюсь принять уверенный вид.

— Конечно, хочу, Редж. Я хочу заниматься музыкой до конца жизни. Проблема не в этом, – отвечает Броуди.

Реджи поджимает губы, взвешивая его слова.

— Тогда объясни, в чем же проблема, чтобы уже забыть об этом. Гаррисону становится невтерпеж. Нам нужен план, который можно ему показать, если ты хочешь продолжать с нами работать.

— Гастроли. Не знаю, решусь ли я. Только не сейчас. На меня сейчас столько всего навалилось здесь, в Черри-Пике.

— Что за гастроли? – выпаливаю я.

Реджи переводит взгляд с меня на Броуди. Кажется, тут есть что прояснить. Я отгоняю панику и пытаюсь сохранять здравомыслие.

— Это же не сразу будет мировое турне, Броуди! Мы же не первый раз в седле, так сказать. Мы знаем, что тебе, возможно, потребуется начать с малого. Как и большинству музыкантов. Вспомни, как было у Киллиана, – говорит Реджи, осторожно подбирая слова. То ли ради Броуди, то ли ради меня.

— Ага, помню. Помню, потому и отказываюсь. Несколько месяцев назад я мог без труда запрыгнуть в автобус, не задумываясь, когда получится вернуться домой. До того, как…

Броуди умолкает, и я съеживаюсь. Очевидная реакция тела на то, что из-за меня ему приходится отказываться от этого шага в своей карьере.

У меня разрывается сердце, а душу терзает чувство вины.

— До того, как у меня появилась та, кто будет меня здесь ждать, – заканчивает он.

— Ты не единственный музыкант, кого дома ждет семья. Уйма людей справляется с этим. Например, Киллиан, – возражает Реджи.

— Я говорю не о других музыкантах. Я говорю о себе и повторяю: не знаю, подпишусь ли на это.

Я начинаю кусать губу, сидя как на иголках. Я ни за что не позволю ему отказаться от карьеры из-за меня. Никогда себе этого не прощу. Кто знает, простит ли меня он сам. Что будет через десять лет, когда он устанет работать на ранчо и поймет, что мог бы воплощать свою мечту, если бы не бросил все, просто чтобы быть рядом со мной?

К тому же, по-видимому приняв решение, он даже не подумал спросить, каково будет мне. А ведь спроси он, я бы ему сказала, что расстояние – ерунда. И мы справимся – по-моему, то, что у нас есть, того стоит. Но он не спросил. Он сделал свой выбор за нас обоих, и я не желаю с этим мириться.

К чувству вины примешивается досада. Опасная комбинация, от которой жди беды. Я убираю ногу, и рука Броуди падает. Не ощущая его прикосновения, я могу собраться с мыслями, хотя мне уже страшно хочется вернуть его ладонь на место.

Реджи, похоже, понимает меня лучше, чем я ожидала. Он переключается на другие темы, не задерживаясь на заявлении Броуди.