Книга Следуя за любовью, страница 120 – Ханна Коуэн

Мне больно отворачиваться, но радостное волнение помогает унять боль, и, выпустив руку Броуди, я бегу к розовой постройке.

Чем ближе я подхожу, тем яснее вижу, в какой именно оттенок розового выкрашены длинные гладкие доски – в пастельно-розовый, который на ярком солнце кажется почти персиковым. На задней стенке виднеются какие-то слова и пара рисунков. Прежде всего мое внимание привлекает ярко-желтый банан, и, остановившись в полуметре от постройки, я читаю написанное рядом с ним имя.

— Не может быть, чтобы Уэйд это одобрил! – выдавливаю я, и от избытка эмоций у меня перехватывает горло.

Броуди встает у меня за спиной. Мне не нужно оборачиваться, чтобы в этом убедиться. Я чувствую по мурашкам на шее и теплу, разлившемуся по спине. У меня слабеют колени, и я жду его прикосновения.

Когда он заботливо обнимает меня сильной рукой за талию, на глазах выступают слезы и скатываются по щекам.

— Ты еще не видела самого главного, а уже плачешь, – говорит он и просовывает руку мне под куртку, прижимая ладонь к моему животу и гладя все, до чего он может дотянуться.

— Мне не нужно заглядывать внутрь, я и так знаю. Ты меня слушал.

— Я всегда тебя слушаю.

— Небо не упало на землю, – говорю я, выдыхая.

— Определенно нет.

— Ты сказал, что вы не держите крупный рогатый скот в качестве питомцев.

— Я сказал, что мой дед не держит. Ничего не говорил о себе. Или о тебе, – поправляет меня он.

— О тебе или обо мне, – повторяю я, а у самой руки чешутся открыть дверь. – Я этого не ожидала.

— В этом и заключается сюрприз, Лютик. Когда ты его не ожидаешь.

— Мне кажется, таких сюрпризов мало кто ожидает, Броуди.

— Бросай бурчать и иди за мной.

Я ждала его разрешения. И немедля прохожу через ворота и выхожу на пастбище. Сначала я вижу открытую часть хлева, которая смотрит на пастбище. А потом – пушистое существо высотой до колена, которое вприпрыжку скачет к нам из-под навеса. У меня отвисает челюсть, когда теленок, справившись с явным волнением, бежит к Броуди и бодает его колени.

— Соскучилась за пару часов, да? – спрашивает тот, почесывая теленка за ухом.

Господи, уши у нее тоже пушистые.

У этой милой малышки густая грязновато-белая шерсть с длинным чубом, свисающим между ушами до самого кончика розового носа. Она с любопытством следит за мной безмятежными карими глазами, и я улыбаюсь, будто она поймет, что я хорошая, по одной моей улыбке. Смешно, конечно, ну и ладно.

— И давно она здесь? – тихо спрашиваю я.

— Три дня. Ее пришлось поискать, но, кажется, она стоит этой охоты. Бабушка ее тоже полюбила. Она даже пару раз пускала ее в дом, когда дед задерживался допоздна. А в остальное время она здесь, с другими коровами. И уже заслужила звание мисс Популярность.

Брови у меня взлетают.

— В дом? Ей можно в дом?

— По-видимому. Как я уже сказал… разбалованная.

— Я даже не знаю, что сделать или сказать, или… не знаю, – признаюсь я.

— Дай ей обнюхать твою руку, и познакомьтесь. Она почти такая же милая, как ты.

— Я не всегда милая, – многозначительно говорю я.

— Ты совсем чуть-чуть недотягиваешь.

Я прикусываю губу, скрывая улыбку, и протягиваю руку телочке. Бананне, судя по надписи на хлеву.

— Ты дал ей имя, – шепчу я.

Бананна утыкается в мою ладонь мокрым носом, и я сдерживаю смех, не желая ее отпугнуть.