Книга Шата, страница 59 – Ри Гува

Больше я не предпринимала попыток к бегству. Это бессмысленно. Нужен хороший план, а не истеричные метания.

Пока единственной отдушиной было лишь то, что лошадь Другого издохла на пути в Таццен, а я сказала, что у меня своей нет. Это дало мне время. Насколько далек наш путь, я не знала, но пешая прогулка втрое замедляла нас.

Мой вороной. Он остался в Городе Мудрости. Ждет, когда я заберу его из хлева и мы снова пустимся в путь. Как скоро хозяин трактира поймет, что я не вернусь, и продаст мою лошадь на торгах? Будет ли новый владелец уважать мое горделивое животное? Или станет стегать его плетью и гонять до изнеможения?

Я сжала кулаки до болезненного хруста. Это мой конь. Мой друг. Единственный, который у меня есть. Я вернусь за ним. Я заберу его. А другой кнарк дойдет до Отца либо один, либо не дойдет вовсе. Осталось лишь придумать как. Или дождаться, когда он решит заночевать.

Будь у меня оружие, шансы бы непременно сравнялись. Но оно так и осталось в проклятом хранилище королей. И если бы они лично вручали дань кнарку, то без слов поняли бы, что лучше вернуть мне все сейчас, но ни Аркина, ни Анцеля не было, а мешок с сапфирами выволокли их дрожащие от страха слуги.

Солнце стекало с неба все ниже и ниже. Мы огибали крутую гору, которая устремлялась к облакам и будто не имела конца. Поэтому крохотный водопад, юрко струящийся по склону, словно лился с самих небес. Набрав в ладони искристую воду, Другой умыл лицо и сделал пару глотков. Пока это были единственные человеческие повадки за весь день. Вслед за ним я тоже вымыла лицо, провела рукой по волосам, распустив каштановую косу, и позволила себе на мгновение закрыть глаза.

Стоило это сделать, и хаотичные обломки памяти засверкали яркими вспышками.

Я видела призрачные лица сестры и матери. Видела, как мы смеялись, а значит, у нас были хорошие дни. Мама была очень красивая, когда улыбалась.

Я вспомнила, как кухарка Рея незаметно подсовывала мне медовый миндаль. Всего один за раз, но самый вкусный.

Стоя с закрытыми глазами у водопада, я вспомнила, как мама сшила мне первое платье, больше похожее на тунику солдата, чем на девчачье. Больше года я просила ее о нем – и наконец получила. Платье было из жесткой серой материи, а вместо положенных кожаных ремешков мама пришила темные хлопковые полоски. В тот день я была самой счастливой, а уже вечером вернулась в дом измазанная по уши и в порванном платье, потому что умудрилась подраться с каждым мальчишкой в округе. Увидев мое «военное» одеяние, они дразнились и дергали за рукава, за что и получали. Правда, мне досталось еще больше – мамка была в неистовой ярости. Она отхлестала меня плетью до крови, засунула в ванну, а испорченное платье куда-то унесла. Я его больше никогда не видела, и второго такого мама не сшила.

Алика ликовала, и каждый раз, когда мне приходилось напяливать женственные платьица, обязательно напоминала мне про то, самое любимое. «Этот цвет-то тебе точно идет больше, чем серый», – говорила сестра. Или «Я рада, что то омерзительное платье недолго прожило, иначе мне было бы стыдно за тебя, глупая Митра». Спустя мгновение после ее слов маменька уже влетала в комнату и разнимала нас, поочередно ругаясь и распутывая волосы Алики, побывавшие в моих бравых кулачках.