Книга Шата, страница 23 – Ри Гува

Однообразие зимнего леса утомляло. Сосны сменяли кедры, кедры сменяли ели, ели сменяли сосны. Деревья тянулись так высоко, а кроны их разрослись настолько густо, что даже в полдень в лес просачивались лишь жалкие крохи света.

Когда я увидела первые домики, то ощутила прилив искреннего облегчения. Голод, злость и недостаток сна были единственным, что занимало мой разум сейчас. Все разговоры и вопросы будут после. А сейчас лучше, чтобы никто мной не интересовался. Вся мощная энергия во мне требовала подпитки, отдыха и тишины. Кнарк был силен и вынослив, да, но нервы, кажется, теперь у меня были человеческие.

К несчастью, в таверне оказалось полно народу. Войдя внутрь, я едва удержалась от разочарованного вздоха и попыталась дать себе обещание, что каждый из этих людей сегодня вернется домой.

Все взоры обратились ко мне, когда я сняла медвежий плащ и положила его на соседний стул. Можно было оставить его поверх доспехов и оружия, но будь я проклята: накидка насквозь промокла, а местами заледенела. Ей необходимо просохнуть. Отвратительный запах мокрой шерсти уже въелся в ноздри.

— Шо будешь? – сбоку раздался скрипучий голос толстой хозяйки, фартук которой был грязнее, чем пузо свиньи.

— Что есть?

— А плата имеется?

Я подняла взгляд и пожалела, что темные бериллы скрывают глаза кнарка. Вот была бы потеха.

— Имеется, – сухо ответила я.

Толстуха подбоченилась, обведя меня крысиными глазками, и брякнула:

— Хорошо бы узреть, чем платить будешь.

На ее последнем слове кожаный мешочек со звоном упал на стол. Не стоит показывать им золото, пусть гадают, что там за металл. Хотя, если сегодня кто-то захочет стать вором, я не стану препятствовать. К слову, буду только рада, но едва слышный голос разума подсказывал, что ближе к цели я от этого не стану, а вот молва обо мне разойдется далеко.

Разочаровавшись несбывшимися мечтами, я еще раз вежливо уточнила, чем эта женщина может меня накормить.

— Народу вижь скока? – хвастливо повернулась толстуха. – Остался только фенхель, тушенный с имбирем.

— Мяса нет?

— Никакого мяса! Ты шо?!

— Давай что есть, – раздраженно согласилась я. – Двойную порцию. И кружку эля сразу.

Толстуха что-то невнятно промямлила и удалилась в свои чертоги.

Запрокинув голову, я закрыла глаза и не обращала внимания на шепотки и хихиканье. Они не пробуждали никаких эмоций. Муха не надоедает, если перестаешь ее замечать. Я сосредоточилась лишь на потрескивании горящих дров в огромном камине. Оно успокаивало.

Я не устала, не замерзла, не вымоталась. Если на это злачное место обрушатся горы, я выберусь живой. Сила кнарка питала меня, но какая-то человеческая частичка (если она все же была во мне) скреблась о внутренности и просила беречь ее. Поэтому, решила я, сегодня сниму комнату и посплю на кровати. Да и конь будет счастлив. Сейчас он стоял, привязанный в конюшне у таверны, и жевал сено. Сушеные яблоки, подаренные стариком Тургасом, кончились два дня назад, и первым делом по прибытии я нашла теплый хлев и велела конюху позаботиться о скакуне.

На стол с грохотом опустилась высокая кружка душистого эля, и я разом выпила половину. Удовлетворение растеклось по телу вместе с кровью.

— Вот твой фенхель. – На столе оказалась тарелка, а перед ним – засаленная хозяйка.