Книга Джокеры, или Экспозиция: Родиться надо богиней. Месть богини. Буря приключений, страница 501 – Юлия Фирсанова

— И обо мне?

Уна недоверчиво сощурила черные глаза, а ноготки ее поскребли по рубашке принца, словно дамочка проверяла заточку клинка.

— Нет, о своем романе Мелиор мне не рассказывал, – снисходительно усмехнулась богиня, пригубив вино. – Обычно неуемным любопытством к чужой сексуальной жизни страдают лишь те, кому чего-нибудь недостает в собственной постели. Я больше интересовалась площадью Тысячи Сделок, русалочьими украшениями и книгами, чем успехами брата на любовном фронте.

Ярость Уны поутихла. Элия вела себя совсем не как предполагаемая любовница, она не претендовала на Мелиора и не отстаивала свои права на него.

Брюнетка перестала метать в Элию взгляды, полные ревнивой ненависти, и, приятно улыбнувшись, учтиво промолвила:

— Да, в Тарисе есть на что посмотреть.

Принцесса слегка кивнула в ответ, а Уна продолжила, уже обращаясь к Элии и Мелиору одновременно:

— Котик, тебя так долго не было, я начала сильно скучать. Нехороший мальчик, ты так неожиданно исчез, не предупредив меня. За это я тебя накажу, проказник! Может быть, отшлепаю или поставлю в угол…

Певичка вдохновенно болтала, совсем не замечая того, в какое бешенство приводят ее слова принца. Бог никогда не любил дурацких игривых прозвищ и старался избегать их даже в самые интимные минуты жизни, а уж назвать его «котиком» в присутствии обожаемой сестры было ни с чем не сравнимой наглостью. Молчаливая ледяная ярость захлестнула принца. Когда мужчина увидел насмешливую улыбку, появившуюся в уголках губ сестры, он безжалостно вынес бывшей любовнице суровый приговор.

— Киска, – учтиво, почти ласково обратился он к певичке, выпутывая ее цепкие пальцы из своих волос. – Ты права, я слишком долго не был в Тарисе и оставил тут кое-какие незавершенные дела, оставил тебя, но теперь я вернулся.

— Да, котик, – блаженно промурлыкала Уна, пристраивая головку на плечо принца и томно прикрывая глаза.

Длинные черные волосы рассыпались по груди Мелиора, а часть угодила во взбитые сливки и желе пирожных.

— Мне всегда так нравился твой голос, – продолжил плести паутину Лоулендский Паук.

— Правда? – кокетливо перебила мужчину Уна, пребольно ущипнув Мелиора за щеку.

На бледной коже принца расплылось ярко-красное пятно.

— Да! Он и сейчас сводит меня с ума, – абсолютно искренне, от чистого сердца, признался Мелиор, следя за тем, как скрытая усмешка на лице Элии становится откровенной ухмылкой.

— Ой, котик! – восторженно взвизгнула брюнетка, подпрыгнув на коленях принца, и залепила ему смачный поцелуй.

— Так вот, киска! – Мелиор с трудом подавил желание взять салфетку, утереться после этой ласки и затолкать в глотку Уны, а самому прополоскать рот чаем. – Спой сейчас для меня что-нибудь о любви.

— О котик! Ну конечно! Ты такой романтичный!

Глупышка шустро вскочила и, послав воздушный поцелуй своему вновь обретенному возлюбленному, вернулась на сцену. Печальный косматый бард как раз закончил очередную душещипательную балладу о Вечном страннике и семи ключах.

Заслонив собой коллегу, женщина приняла соответствующую позу, при которой в разрезах появились интригующие подробности ее анатомии, и прощебетала:

— А сейчас песня для всех вас и моего котика. Я так счастлива!

Уна запела широко известный романс «Два сердца». На середине второго куплета певица, выводившая рулады столь самозабвенно и проникновенно, что публика отвлеклась от своих тарелок, вдруг широко открыла глаза, прижала руку к груди и, тихо ойкнув, осела на сцену.