Книга Кадетка 73. На практике у маршалов, страница 121 – Тина Солнечная

— Подходи, — сказал он, не оборачиваясь. — Пока горячее. В этих условиях — почти праздник.

Я села, натянула на плечи куртку, подошла и села рядом. Дейн последовал за мной, не говоря ни слова. Только взял свою порцию и сел чуть в стороне.

— Решили, — сказал Алек, когда мы ели. — Будем действовать по плану Дейна.

Я подняла взгляд. Он кивнул, подтверждая свои слова.

— Мы попробуем выбраться со станции. Есть старый ангар на южной стороне, с автономным шлюзом. Система не всегда синхронизируется с основной сетью. Есть шанс, что он не под контролем. Если получится — вылетим.

— А если не получится? — спросила я тихо.

— Тогда придумаем другой способ, — спокойно ответил Дейн. — Но сидеть здесь и ждать, пока нас найдут — больше нельзя. Мы теряем время.

Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается.

Страх.

— Мы сможем? — прошептала я. — Улететь?

Алек посмотрел на меня, и в его глазах на мгновение мелькнуло то, чего я раньше не видела: неуверенность.

Но он всё равно кивнул.

— Мы сделаем всё, что можем. До самого конца.

И я поверила. Не в успех. А в то, что они действительно будут идти до конца. Ради меня. Ради нас. Ради шанса.

Подготовка началась в полной тишине — каждый из них двигался точно, быстро, без слов, как будто всё было отрепетировано заранее. Только дыхание, шорох одежды, щелчки застёжек и молний. Вещи укладывались обратно в сумки, проверялись оружие и сканеры, переносной источник питания — всё, что могло пригодиться в бегстве. Они не суетились — ни одного лишнего движения, но напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Я тоже готовилась — насколько могла. На мне была та же куртка, подкрученные рукава, в карманах — запасной гель, фильтр для воды, шприц с препаратом, который могли бы использовать в экстренной ситуации. Живот тяжело ныл, напоминая о том, почему я вообще борюсь.

Дейн подошёл ближе, застегнул на мне ремень с кобурой — не для оружия, а для переносной аптечки.

— Если начнётся стрельба, ложишься и не двигаешься. Мы тебя прикроем, — сказал он, и его пальцы на секунду замерли на пряжке возле моего живота, чуть дольше, чем нужно.

— Я не буду мешать, — прошептала я.

Он не ответил. Только коротко кивнул и отошёл.

Мы выбрались из подвала на рассвете — серый, промозглый свет скользил по улицам, как тень призрака. Вся станция будто задерживала дыхание, готовясь к неизбежному. Мы шли дворами, обходя главные пути, пролезали через разрушенные здания, поднимались и опускались по остаткам лестниц, заброшенным вентиляционным каналам и узким щелям между складами.

Где-то вдалеке гудела сирена. Не громко — ровно настолько, чтобы чувствовать, как дрожит под ногами бетон. Где-то кого-то ловили. Или уже нашли.

— Почти пришли, — тихо сказал Алек, когда мы пробрались к забору. За ним, в низине, среди обломков и металлических каркасов, скрывался ангар — словно прогнивший скелет, забытый в мёртвой зоне станции. Створки были приоткрыты, как рот существа, застывшего в последнем вздохе.

Мы вошли внутрь. Пахло машинным маслом, гарью, сухой пылью и сталью. В ангаре было темно, только одна панель мигала красным — призрак энергии, которого едва хватало на сигнал бедствия.

Шаттл стоял в самом центре. Массивный, пыльный, с облупленной обшивкой. Он выглядел как измученный зверь, которого оставили здесь умирать. Но у нас не было другого. Не было второго шанса.