Книга Кадетка 73. На практике у маршалов, страница 108 – Тина Солнечная

Я не смогла сдержать дрожь. Ни от этих слов, ни от того, как легко они приняли то, что в любой другой ситуации могло бы показаться абсурдом.

— Это значит… — прошептала я. — Что они хотели превратить мою природу в оружие против вас.

— Но просчитались, — твёрдо сказал Алек. — Потому что ты сильнее. Потому что ты — не их.

— Потому что ты — наша, — повторил Дейн.

И, на секунду закрыв глаза, я позволила себе поверить, что это правда.

Дейн долго молчал. Его взгляд опустился вниз, к моему животу, и что-то в его лице стало совсем другим — мягким, почти трепетным. Он словно пытался увидеть сквозь кожу, заглянуть туда, где сейчас затаились маленькие жизни.

Медленно, с удивительной бережностью, он протянул руку и положил ладонь мне на живот. Я замерла — но не отстранилась. Его прикосновение было тёплым, тихим, словно он боялся спугнуть дыхание жизни под кожей.

— Можно?.. — спросил он одними губами, глядя в мои глаза.

Я лишь едва кивнула.

Он начал осторожно поглаживать, круговыми движениями, почти невесомо. Как будто бы разговаривал с ними, мысленно убеждал в чём-то. Может, клялся, что защитит. Что будет рядом.

— А тебе самой важно, кто их отец? — его голос был почти шёпотом, не прерывая мягких движений.

— Нет, — честно ответила я.

Он снова кивнул, чуть более уверенно. И улыбнулся. Нежно, по-настоящему. Без привычного напряжения, без тяжести за плечами.

— Они… часть тебя. А значит, часть нас. — Он посмотрел на меня, и в глазах его уже не было тени сомнения. — А значит, я уже их отец. По сути.

И в этот момент он осторожно наклонился ближе, давая мне время отстраниться, если бы я захотела. Но я не отстранилась. Я не могла.

Его губы коснулись моих — осторожно, медленно, как прикосновение весны к земле после долгой зимы. Это был не поцелуй страсти — это был жест нежности, заботы и признания. Я ответила ему, не думая, не сдерживаясь. Потому что в этом поцелуе было всё, чего мне так не хватало — тепло. Принадлежность. Семья.

Он не торопился углубить поцелуй, просто прижимался лбом ко лбу, и тишина между нами была наполнена дыханием и биением сердца. Того, которое стучало для него.

Алек, успевший отойти к окну, стоял, прислонившись к холодному подоконнику, и с ленивым прищуром наблюдал за нами. Когда Дейн осторожно отстранился, оставив между нами едва заметное пространство, Алек наконец заговорил:

— Ну да, трогательно, нежно… красиво, — хмыкнул он, скрестив руки на груди. — Только напоминаю: я тоже отец этих детей. По биологии, по духу и по… вот этой всей странной, запутанной, истинной штуке. Я, конечно, не умею быть таким, как Дейн, но ты просто представь, что я сказал что-то похожее.

Он подошёл чуть ближе, но не нарушил границ, не приблизился слишком. Его глаза блестели, но голос оставался привычно ироничным:

— Но не волнуйся, Мия, — с лёгкой усмешкой добавил он. — Лезть с поцелуями я пока не собираюсь. Не потому что не хочу, — он бросил взгляд на мой живот, потом снова встретился со мной взглядом, — а потому что хочу, чтобы ты сама захотела. Не потому что надо. Не потому что так «положено». А потому что я для тебя — это нечто большее, чем наглый маршал.

Дейн посмотрел на него, не сказав ни слова, но в уголках его губ мелькнула почти незаметная тень признания. Они понимали друг друга без слов.