Онлайн книга «Единственная повелителя орков»
|
— Я спою вам, если заплатите, — сверкнул он белыми зубами. Шум за спиной его мало волновал. Старый бард как-то незаметно скрылся уже. Да и часть посетителей вдруг решили покинуть трактир. — Держи, — Тааган выложил в ряд запрашиваемые пять монет. Солидная сумма за одну песню. Мне бы на несколько месяцев хватило. Парень спокойно сгреб монеты себе в кошель и занял освободившееся место на помосте. Достал из-за спины роун, подмигнул мне и неторопливо принялся перебирать струны пальцами. Удивительно. Играл он не так умело как предыдущий бард, но его игра вызывала в разы больше эмоций, чем искусное исполнение старого барда. Он еще жил в своей игре, еще не успел растерять настрой. Вслед за мелодией пришли слова. Красивые и страшные… Мы слушали легенду, и мое сердце каменело с каждой строчкой. …Услышь мой плач. То эльфов стон. Их золотых листьев Утрата печалит… Где пели эльфы в чаще светлой и древней, Где звёзды пили росинки с листвы Цвела Риянэль — как луч яркий, рассветный, Дитя природы, дочь высоких лесов. Её глаза — два чистых льда осколка, Коса с позолотой — река-река. Невестой нежной мечтала быть любимой, Плела узор над тишиной. Услышал злой орк, повелитель степи Шептания ветра про невинную деву: «Хочу! Не дашь — сотру холмы, Превращу ваш лес труху пустую!» Несли эльфы злато струн, Алмазы слёз, серебро покрова… «Не нужен мне певчий ваш дар! Отдайте мне плоть!» — гремело слово. «Не отдадим!» — пронеслось в ответ, «Не отдадим!» — эхо в дубраве. «Так умрите упрямцы и весь ваш Лес!» Взревел повелитель в в яростном гневе. Рубили корни, рвали нежную плоть, Где жили феи без печали. Топтали папоротников кровь, Стонал весь лес под их ногами. Ломали рёбра древних скал, Где спали духи водопадов. Рыдали нимфы, их ранил металл. Их крылья — сорваны и смяты. А после… Огнь! Костер без границ! Сжирал плакучих ив седые косы. Дым прочь оленей гнал, лисиц… И гибли птицы… в кровавой росе. Золото листьев — в чёрной золе, Хрусталь озёр — в болотной жиже. «Где дом?» — шептал упавший клён, «Где небо?» — стонали ивы ниже. А Риянэль… В цепях, боса, Стояла в сапогах из грязи. «Покорствуй!» — рык. Но небеса Лишь видели: её глаза упрямы. «Я дочь Леса, а не раба! Мой дух свободен — он не гнётся!» Взметнулся нож… Река-судьба Прервалась. Кровь смешалась с солнцем. Упало тело в пепел, в грязь Где пели сосны гимн рассвету. И орк вдруг понял: он не князь А червь, убивший свет во свете. Теперь стоят степи сыны Средь гари, воя, как шакалы. Но ветер носит им жуткие сны Про сад, что был когда-то алым. А эльфы плачут без слезин, Их слёзы — иней на могилах. Они ушли… Но каждый лист Хранит обет: «Мы возвратимся!» И в чёрном пепле, где орда Топтала нежность непокорную, Растёт травинка — остра, горда, Как та, что приняла смерть напрасную. Она пробьёт броню вражин. Пронзит сердца, как стих когда-то… И станет лес тот золотым, Вернется зло оркам зло расплатой. Последняя трагическая нота смолкает. И настает тяжелая густая тишина. 24. Истина Всю балладу, которую бард явно перевел с эльфийского на всеобщий, во мне нарастало тревожное звенящее чувство. Будто кто-то тетиву натягивал. Сильнее, еще туже… И в какой момент она лопнула я даже не могу сказать. Наверно, когда я бросила первый опасливый взгляд на Таагана. Он сидел неподвижно, словно каменный огромный валун, но клыки над его нижней губой говорили о том, что он в шаге от боевой трансформации. |