Книга Тени Нового Орлеана. Сердце болот, страница 85 – Лера Виннер

— Даю слово, Ди не любительница подслушивать. Я, кстати, буду только рад, если она приведёт кого-то, кто придётся ей по сердцу.

— Хочешь сказать?..

— У нас, клыкастых и кровососущих, всё сложно.

Герда фыркнула, давясь смехом, и неожиданно для самой себя обняла Роланда за шею отчаянно и крепко, вдохнула знакомый дурманящий аромат с его волос.

В ответ тот накрыл ладонью ее затылок снова.

— Расслабься, васима. Просто дыши.

Герда поймала губами подаренную ею же самой серёжку в его ухе и улыбнулась задорной и обещающей улыбкой, берясь за его ремень.

— Боюсь, в ближайший час делать это мне будет сложно.

________________________________________

* Амариллис отображает неприступность, гордость, рассудительность, смелость, мужественность.

В греческой мифологии имеется легенда о нимфе по имени Амариллис, которая безумно и безответно полюбила садовника. Чтобы привлечь его внимание, она ежегодно прокалывала сердце позолоченной стрелой. Из раны нимфы вырастали чудесные цветы, которые невозможно было оставить без внимания. Несмотря на все старания нимфы, садовник остался к ней равнодушен. Поэтому букет красочных граммофонов-амариллисов дарили в знак безответной любви и любовных страданий. Его часто преподносили, чтобы дать понять ухажеру, что отношения невозможны.

В Викторианскую эпоху амариллис превратился в символ недоступности, достоинства, чести, гордости. В те времена было модным передавать послания при помощи цветов. Амариллис дарили влюбленные кавалеры своим неприступным дамам в знак восхищения.

В современное время амариллис расценивается как символ гордости, самодостаточности, внутренней силы. Цветок часто включают в мужские букеты, ведь он один из немногих, не имеющий намека на женственность и сексуальность.

Самые долгие отношения в жизни Герды длились шесть недель. Объектом ее страсти был хорошенький белокурый парнишка, работавший в придорожном магазинчике в пригороде Стокгольма, и расстались они, просто сказав друг другу: «Пока» и пожелав удачи.

Роланд же сводил ее с ума, и конца и края этому не предвиделось.

Полгода — достаточный срок, чтобы гормональное буйство закончилось, вспыхнувшие чувства притупились, а секс, в котором успели попробовать все, что хотелось, превратился в рутину.

Придерживая его член у основания, чтобы удобнее было пропустить до горла, и не слыша при этом ничего вокруг, она вынуждена была признать, что ничего подобного не происходило.

Так и оставшийся в приспущенной с одного плеча рубашке Роланд полулежал на кровати, и, глядя на него из-под мокрых ресниц, Герда думала — насколько могла думать в такой момент — о том, что ей чертовски повезло.

Удовольствием было на него смотреть.

Удовольствием было его касаться.

С ним было интересно говорить, о нем было увлекательно думать.

Каждая новая ночь приносила нечто свежее, мучительно острое и яркое.

С Роландом было хорошо незамысловато и бездумно трахаться до загнанного дыхания и прилипших к вискам волос, но этот раз ощущался особенным, и для него хотелось устроить шоу, которое он бы запомнил.

Подведя к самой грани, Герда выпустила его изо рта и с силой провела кулаком по члену, прежде чем подняться, потянуться вперед и лизнуть в плечо, медленно стягивая с него рубашку.

Роланд откинулся назад, непривычно податливый, несвойственно ему послушный.