Книга Пленница ледяного замка, страница 125 – Veronika Moon

Кристалл на груди Мирабель треснул. Сначала тонкой ниточкой. Потом — паутиной. Синий свет внутри него вспыхнул ослепительно-белым светом. И взорвался. Волна синевы, тихая и сокрушительная, прошла по залу. Ледяное Древо рассыпалось в миллиард осколков. Стены с вмороженными телами помутнели и рухнули. Мирабель замерла, глядя на свою грудь, где теперь зияла дыра, из которой сочилась не кровь, а струйка синего пара. Её лицо искажало недоумение и последнее выражение вечного вопроса «почему?» на лице. А после рассыпалась в кучу мелкого пепла. Волна докатилась до Итана. Он стоял ещё секунду, глядя в пустоту, где только что была его мать. Потом его колени подкосились. Он медленно рухнул на бок.

— ИТАН!

Аделаида, забыв про боль, про головокружение, поползла к нему. Она добралась, схватила его за лицо. Оно было холодным. Глаза полуприкрыты, в них не было фокуса. Из раны на груди сочилась кровь, но уже медленно. Лёд внутри не давал ей хода, но и не давал зажить. Он умирал. Здесь и сейчас.

— Нет, нет, нет, — бормотала она, давя руками на страшную рану, чувствуя, как тепло его жизни уходит сквозь её пальцы. — Держись! Держись, ты слышишь меня? Ты не можешь! Ты не имеешь права!

Его веки дрогнули. Он попытался сфокусировать взгляд на ней.

— Всё… в порядке… — его шёпот был едва слышен. — Она… умерла. Ты… свободна…

— Я не хочу свободы без тебя, идиот! — закричала она, и слёзы, горячие и яростные, замерзали у неё на щеках. — Ты обещал! Ты обещал, что мы… что мы…

Он слабо улыбнулся. Кровь выступила на его губах.

— Обещания… для людей… А я… — он сделал болезненный вдох, — …я всегда был… немного монстром… Прости…

Его рука дрогнула, попыталась подняться, чтобы коснуться её лица, но не хватило сил. Упала. Дыхание стало прерывистым, поверхностным.

— Нет! — её крик эхом разнёсся по разрушенному залу. — Нет, ты не умрёшь! Я не позволю! Ты слышишь? Я твой огонь! И я не дам тебе потухнуть!

Итан был уже мертв. Зрачки закатились, оставив щелочки белого. Ледяной шип с вкраплениями синевы торчал из него ниже ключицы. Кровь не хлестала, а сочилась густо, медленно, уже смешиваясь с ледяной крошкой на полу. Аделаида била его по щекам, её пальцы оставляли красные полосы на лице. Она кричала, но звук доходил до неё будто через вату.

— Не смей. Не смей, слышишь? Я тебя убью сама, если ты умрешь! Встань! Встань!

Он не дышал. Грудь не двигалась. И тогда из неё вырвался звук, который она не узнала — короткий, животный визг, полный беспомощности.

Тень упала на них. Марсель. Он подошел с той же бесшумной скоростью, с какой всегда перемещался по замку. На его лице не было ни паники, ни даже особой сосредоточенности. Было то же выражение, с каким он когда-то смотрел, как молодой лорд Итан впервые учился формировать ледяной цветок и резал себе ладонь осколком.

— Миледи. — Отойдите. И перестаньте трясти его. Вы делаете хуже.

Он не стал ждать, отстранил её движением плеча — не грубым, но не допускающим возражений. Его глаза, старые и выцветшие, скользнули по ране, по лицу Итана, по синеве, уже ползущей от губ к вискам.

— Отравлен, — констатировал он. — Не просто рана. Лёд Первозимья гнилой. Гниёт всё, к чему прикасается.

Он расстегнул свой поношенный кожаный дублет, достал потрёпанный холщовый мешочек на шнурке и развязал его зубами. Внутри были не травы и пузырьки, а несколько тусклых металлических инструментов и кусок грубой, жёлтой, жирной мази в тряпице.